«Мне не нужен брак без наследника! Я хотел сына, а не девчонку!» — эти слова мужа Аркадия до сих пор звенят у меня в ушах. Он бросил меня прямо в роддоме, оставив с крошечной дочкой на руках и разбитым сердцем. Выйдя на крыльцо, я не знала, куда идти, но судьба приготовила мне неожиданную встречу. У окна больницы стоял Миша, моя первая школьная любовь. Оказалось, его жена умерла в родах, оставив ему новорожденную дочь. Две разбитые души и два маленьких свёртка — так начался наш общий путь к счастью, который так хотел разрушить мой бывший.
***
Мой муж бросил меня из-за того, что я родила ему дочку, а не сына. Эту фразу я повторяла про себя, как мантру, пока медсестра помогала мне одеться перед выпиской. Она звучала дико, нелепо, как завязка дешёвого романа. Но это была моя реальность.
— Аркадий, ты серьезно? — шептала я в трубку за час до этого, стоя у окна палаты и глядя на серое ноябрьское небо. — Ты даже не приедешь за нами?
— А зачем? — равнодушно ответил он. — Я ждал сына, Ира. Наследника. А ты… Ты даже этого не смогла. Мать права, от тебя никакого толку. Вещи свои можешь забрать, когда меня дома не будет. Ключи оставь под ковриком.
Короткие гудки. Я опустила телефон, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Слёзы хлынули сами собой. Моя маленькая Катюша, которая мирно спала в кювезе, ещё не знала, что стала причиной краха нашей семьи. Не нужна. От нас отказались.
— Ирочка, ну ты чего? — в палату заглянула пожилая нянечка, Анна Петровна. — Радоваться надо! Смотри, какая красавица у тебя! А муж твой где? Цветы-то принёс?
Я только махнула рукой, не в силах вымолвить и слова. Она всё поняла, сочувственно покачала головой и вышла. Через полчаса мне принесли нарядно упакованный конверт с моей дочкой. Я взяла её на руки, такую крошечную, беззащитную, и поклялась себе, что сделаю всё, чтобы она была счастлива. Даже если для этого придётся стать для неё и мамой, и папой.
На выходе из роддома меня никто не ждал. Ни воздушных шаров, ни улыбок родственников, ни машины с надписью «Спасибо за дочку!». Только холодный ветер и несколько такси у ворот. Я стояла в растерянности, прижимая к себе драгоценный свёрток, и не знала, куда идти. К маме? Она живёт в крошечной однушке, мы будем только мешать.
Я подняла заплаканные глаза и вдруг увидела фигуру у окна приёмного покоя. Высокий, сутулый мужчина в тёмной куртке. Он просто стоял и смотрел на больничные стены, и в его позе было столько тоски, что у меня защемило сердце. Он обернулся, и я узнала его. Миша. Моя первая ,детская любовь, мой одноклассник.
— Миша? — тихо позвала я.
Он вздрогнул, его взгляд сфокусировался на мне. Глаза были красными, как у человека, который не спал несколько суток и много плакал. Он медленно подошёл ко мне.
— Ира? Привет. А ты… Поздравляю, — он кивнул на конверт в моих руках. В его голосе не было ни капли радости.
— Спасибо. А ты что тут делаешь? Кого-то ждёшь? — спросила я, инстинктивно чувствуя, что случилось что-то плохое.
Он тяжело вздохнул, и его плечи опустились ещё ниже.
— Уже не жду. Моя Света… она умерла вчера. Роды были тяжёлые. Дочка родилась, а Свету не спасли.
Мир вокруг меня поплыл. Я смотрела на него, на этого когда-то весёлого парня, который сейчас выглядел как тень самого себя, и понимала, что моё горе — ничто по сравнению с его потерей.
— Миша… Господи… Мне так жаль, — прошептала я. — А… дочка?
— В реанимации пока. Но врачи говорят, всё будет хорошо. Назвал Машенькой, как Света хотела, — он сглотнул ком в горле. — А ты чего одна? Муж где?
Я отвернулась, чтобы он не видел моих слёз.
— Мой муж… он не приехал. Сказал, что ждал сына. А родилась Катюша.
Миша молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Потом в его глазах появилось что-то похожее на ярость.
— Урод, — коротко и ёмко сказал он. — Просто урод. Тебе помочь? Куда тебя отвезти?
— Я не знаю, — честно призналась я. — Наверное, к маме.
— Давай я вызову такси и поеду с тобой. Негоже молодой маме одной в таком состоянии. Сумки тяжёлые, наверное? Помогу донести.
Он говорил это таким деловым, почти механическим тоном, словно пытался занять себя хоть чем-то, чтобы не сойти с ума от горя. Я кивнула. В тот момент помощь этого человека, сломленного собственным несчастьем, была для меня спасательным кругом.
***
Такси везло нас по вечернему городу. Я смотрела на мелькающие огни, а в голове была пустота. Рядом сидел Миша, такой же потерянный. Две трагедии, два одиночества в одной машине. Он довёз меня до маминого подъезда, помог донести сумки и свёрток с Катюшей на пятый этаж.
Мама, увидев меня одну, без Аркадия, но с незнакомым мужчиной, замерла на пороге.
— Ирочка? А где…
— Мам, потом, — я устало отмахнулась. — Это Миша, мой одноклассник, помнишь? Он помог мне.
Миша вежливо поздоровался и, поставив сумки в коридоре, собрался уходить.
— Если что-то будет нужно, звони, — он протянул мне сложенный вчетверо листок с номером. — Правда, звони. Не стесняйся.
Я кивнула, не в силах ничего ответить. Когда за ним закрылась дверь, мама обняла меня, и я наконец-то позволила себе разрыдаться. Я рассказала ей всё: про жестокие слова Аркадия, про его предательство, про внезапную встречу с Мишей и его горе.
— Подонок! — мама не стеснялась в выражениях, говоря об Аркадии. — Я же тебе говорила, что его мать — змея, и он весь в неё! Ничего, дочка, прорвёмся. Поднимем нашу Катюшу, будет самой счастливой девочкой на свете!
Первые дни были как в тумане. Кормления, бессонные ночи, мамина забота и постоянное ощущение пустоты внутри. Я пыталась дозвониться до Аркадия, но он не брал трубку. Зато позвонила его мать, Светлана Аркадьевна.
— Ну что, добилась своего? — прошипела она в трубку. — Развалила семью! Я Аркашеньке говорила, что от тебя толку не будет. Даже наследника родить не смогла! Сиди теперь у своей мамаши на шее!
— Я ничего не разваливала! — закричала я, срываясь. — Это ваш сын бросил меня с ребёнком!
— Не ври! Он бы никогда так не поступил! Если бы ты сына родила! Это ты его довела! — не унималась она. — Не смей на алименты подавать, всё равно ничего не получишь! Мы сделаем так, что он будет гол как сокол!
Я бросила трубку, руки тряслись от гнева и обиды. Они решили уничтожить меня. Втоптать в грязь. В тот вечер, уложив Катюшу, я нашла листок с номером Миши. Я не знала, зачем звоню, просто хотелось услышать голос человека, который меня понял.
— Алло, — ответил его уставший голос.
— Миша, это Ира. Извини, что поздно. Я… я просто хотела узнать, как ты. Как Машенька?
— Ира, привет. Спасибо, что позвонила. Машу сегодня перевели в обычную палату. Сказали, через пару дней можно будет забирать. А я… я не знаю, как. У меня ничего не готово. Ни кроватки, ни коляски. Света всё хотела сама выбирать…
Его голос дрогнул. Я представила, как он сидит один в пустой квартире, где всё напоминает о жене, и ему нужно готовиться к приезду дочки, о которой он ничего не знает.
— Миша, — сказала я твёрдо, сама удивляясь своей решимости. — Давай я тебе помогу. У меня есть коляска от племянницы, почти новая. И вещички есть. Да и… я же теперь мама, — я горько усмехнулась. — Подскажу, что к чему.
— Ира, мне неудобно тебя напрягать. У тебя у самой малышка.
— Неудобно штаны через голову надевать, — отрезала я маминой фразой. — Завтра приеду к тебе. Скажи адрес. Мы оба сейчас в одной лодке, надо как-то выгребать. Вместе будет легче.
Он продиктовал адрес. После этого разговора мне стало немного легче. Помогая ему, я помогала и себе. Я переключала внимание со своей боли на чужую. Я чувствовала себя нужной.
***
На следующий день, оставив Катюшу с мамой, я поехала к Мише. Он жил в новом районе, в просторной трёхкомнатной квартире. Ремонт был свежим, дорогим, но квартира казалась неуютной и пустой. Везде были следы его покойной жены: женский халат на кресле, косметика на туалетном столике, недочитанная книга на прикроватной тумбочке.
— Проходи, не разувайся, — Миша был ещё бледнее, чем тогда у роддома. — У меня тут… бардак.
Мы прошли на кухню. Он поставил чайник, механически достал чашки.
— Я не знаю, с чего начать, Ира. Голова кругом. Врачи говорят, нужна смесь, бутылочки, стерилизатор… Для меня это тёмный лес.
— Спокойно, — я достала блокнот. — Сейчас всё запишем. Сначала самое необходимое. Я помогу тебе всё купить и собрать.
Мы составили огромный список. Я объясняла ему разницу между подгузниками, предназначение присыпок и кремов, рассказывала, как правильно разводить смесь. Он слушал внимательно, как студент на лекции, и всё записывал. В его глазах была паника, но он отчаянно старался взять себя в руки.
Потом мы поехали в детский магазин. Продавцы-консультанты смотрели на нас с любопытством: заплаканная молодая женщина и растерянный мужчина, который скупал всё подряд по её указке. Мы купили кроватку, пеленальный столик, ванночку, гору одежды и все необходимые мелочи.
Когда мы вернулись, я помогла ему собрать кроватку. Работая бок о бок, мы почти не разговаривали. Молчание не было гнетущим, оно было понимающим. Каждый из нас думал о своём, но мы чувствовали поддержку друг друга.
— Спасибо, Ира, — сказал он, когда мы закончили. — Я бы один не справился. Никогда бы не подумал, что всё так сложно.
— Это только начало, — вздохнула я. — Самое сложное — это ночи.
Через два дня Миша забрал Машеньку из больницы. Я приехала к нему в тот же вечер, чтобы помочь с первым купанием. Машенька была крошечной, даже меньше моей Катюши. Она тихо спала в новой кроватке.
Миша смотрел на неё со смесью любви и ужаса.
— Она такая хрупкая. Я боюсь её сломать.
— Не бойся, — я взяла его за руку. — Ты — её папа. Ты справишься. А я помогу.
Мы вместе искупали Машу, потом я показала ему, как правильно её кормить из бутылочки. Он всё делал неуклюже, но очень старался. В его движениях, в его взгляде на дочь было столько нежности, что у меня сжалось сердце. Я вспомнила Аркадия, который ни разу не подошёл к Катюше в роддоме, брезгливо назвав её «пищащим свёртком».
— Ты будешь замечательным отцом, Миша, — сказала я искренне.
Он поднял на меня благодарный взгляд.
— Только благодаря тебе.
Так началась наша странная дружба. Я почти каждый день приезжала к Мише. Мы гуляли вместе с колясками, обсуждали успехи наших дочек, делились страхами и маленькими радостями. Я заботилась о Машеньке, как о родной, а Миша с такой теплотой относился к моей Катюше, какой она никогда не видела от собственного отца. Он мог часами носить её на руках, когда у неё болел животик, и тихонько напевал ей какие-то колыбельные.
Однажды к нему приехала его мама, Анна Петровна. Она смерила меня настороженным взглядом.
— Здравствуйте. А вы, простите, кто?
— Это Ира, мама, одноклассница. Она… она мне очень помогает, — поспешил объяснить Миша.
Я рассказала ей свою историю. Анна Петровна слушала молча, её суровое лицо постепенно смягчалось. Когда я закончила, она подошла ко мне и крепко обняла.
— Держись, дочка. Какое же горе на вас свалилось. Спасибо тебе за Мишу и за внучку. Я уж думала, он совсем пропадёт.
***
Прошло три месяца. Зима была в самом разгаре, заваливая город снегом. Наша жизнь вошла в определённую колею. Каждое утро я, оставив Катюшу на маму, ехала к Мише. Мы вместе кормили Машеньку, потом вместе возвращались, я забирала свою дочку, и мы шли гулять в парк — две коляски, два одиноких родителя.
Люди на нас поглядывали с любопытством. Некоторые, наверное, думали, что мы муж и жена с двойняшками. Мы перестали этого стесняться. Мы были командой.
По вечерам, когда девочки засыпали, мы сидели на Мишиной кухне, пили чай и разговаривали. Обо всём. О прошлом, о школе, о наших несбывшихся мечтах. Я узнала, что он работает программистом в крупной IT-компании, что любил свою жену, но их брак в последний год трещал по швам.
— Света очень хотела ребёнка, — рассказывал он однажды тихим вечером. — Это стало для неё идеей фикс. Она перестала замечать меня, всё крутилось только вокруг анализов, врачей, ЭКО… Когда она забеременела, я был рад, но чувствовал, что отдаляюсь от неё всё больше. А теперь… теперь я чувствую себя виноватым. Может, если бы я был внимательнее…
— Не вини себя, Миша, — я накрыла его руку своей. — Ты не мог ничего предвидеть.
Он посмотрел на наши сцепленные руки, потом мне в глаза. В его взгляде было что-то новое, тёплое и немного испуганное. Я поспешно убрала руку, чувствуя, как краснеют щёки. Между нами всё ещё была зыбкая грань дружбы, и мы оба боялись её перейти.
Но напряжение росло. Мы стали замечать друг в друге не только «товарищей по несчастью». Я ловила себя на мысли, что мне нравится, как он смеётся. Мне нравилось, как он хмурит брови, когда сосредоточен. Я начала прихорашиваться перед поездкой к нему, чего не делала с момента выписки из роддома.
Однажды я приехала к нему особенно уставшая — Катюша всю ночь не спала.
— Ты выглядишь измотанной, — сказал Миша, встретив меня на пороге. — Давай я сегодня сам. А ты поезжай домой и поспи.
— Нет, что ты, я справлюсь, — запротестовала я.
— Ира, — он мягко, но настойчиво взял меня за плечи. — Пожалуйста. Я вижу, что ты на пределе. Ты делаешь для меня и Маши так много. Позволь и мне о тебе позаботиться.
Его прикосновение обожгло меня. Я посмотрела в его заботливые глаза и почувствовала, как внутри что-то тает. «Ира, поезжай домой и поспи, — твёрдо сказал он. — Я сейчас позвоню твоей маме, заберу её и Катюшу, и мы все вместе пойдём гулять с Машей. Тебе нужно хотя бы несколько часов полной тишины». Я была так тронута его всеобъемлющей заботой, что смогла только кивнуть. Я поехала домой и, едва коснувшись подушки, провалилась в сон. Когда я проснулась, на тумбочке стоял букет моих любимых цветов и лежала записка: «Отдыхай. Мы с девочками справимся. М.».
Откуда он узнал, какие цветы я люблю? Я плакала от простого, но такого важного проявления заботы. Мой муж за пять лет брака ни разу не подарил мне цветов просто так.
Вечером Миша позвонил.
— Ну как ты? Отдохнула?
— Да, Миша, спасибо. Огромное спасибо за всё. И за цветы…
— Пустяки, — смущённо пробормотал он. — Ира, я хотел сказать… Ты стала для нас с Машей семьёй. Я уже не представляю, как бы мы без тебя были.
— И вы для нас с Катюшей тоже, — прошептала я.
В тот вечер я поняла, что моя благодарность и дружеская симпатия переросли в нечто большее. Я влюблялась в этого грустного, но такого надёжного и доброго человека. И мне было страшно.
***
Весна пришла неожиданно, смыв остатки снега и серости. Наши дочки заметно подросли. Они уже агукали, улыбались нам и тянули друг к другу ручки, когда мы ставили коляски рядом. Глядя на них, я чувствовала укол нежности. Две сироты — одна без отца, другая без матери. Но у них были мы.
Мои чувства к Мише крепли с каждым днём. Я ловила его взгляды, полные тепла, и сердце замирало. Мы оба понимали, что стоим на пороге чего-то нового, но боялись сделать первый шаг, опасаясь разрушить ту хрупкую гармонию, которую мы создали.
И в этот момент в моей жизни снова появился Аркадий.
Я гуляла с Катюшей в парке, ждала Мишу с Машей, которые должны были вот-вот подойти. Вдруг передо мной вырос он. Похудевший, осунувшийся, но в той же дорогой куртке и с той же самоуверенной ухмылкой.
— Привет, — сказал он, словно мы расстались вчера. — А дочка-то на меня похожа.
Я замерла, инстинктивно прикрывая собой коляску.
— Что тебе нужно, Аркадий?
— К вам пришёл. Соскучился, — он попытался заглянуть в коляску. — Как назвала?
— Тебя это не касается. Уходи.
— Ира, ну чего ты? Я погорячился, признаю. Был не в себе, на работе проблемы… Мать ещё накрутила. Я хочу всё вернуть.
— Вернуть? — я рассмеялась ему в лицо, но смех был истерическим. — Ты бросил меня с ребёнком по телефону! Ты сказал, что я тебе не нужна! Что ты хочешь вернуть, Аркадий? Свою вещь, которую выбросил, а теперь решил подобрать?
— Я был неправ! — он повысил голос, привлекая внимание прохожих. — Я отец, я имею право видеть своего ребёнка!
— Ты отказался от этого права, когда даже не приехал за нами в роддом! — выкрикнула я.
В этот момент к нам подошёл Миша. Он молча встал рядом со мной, его присутствие придало мне сил.
— У вас проблемы? — спокойно спросил он, глядя на Аркадия.
Аркадий смерил его презрительным взглядом.
— А ты ещё кто такой? Новый ухажёр? Быстро ты себе замену нашла, Ирка.
— Это не твоё дело, — вмешалась я. — Уходи, Аркадий. Иначе я вызову полицию.
— Что? Полицию? На отца своего ребёнка? — он картинно возмутился. — Я просто хочу поговорить со своей женой!
— Она тебе больше не жена, — тихо, но твёрдо сказал Миша. — Ира подала на развод.
— Подала, но мы ещё не разведены! — злобно усмехнулся Аркадий. — Так что юридически она всё ещё моя жена. А ты, умник, не лезь не в своё дело! Это наша семья, и мы сами разберёмся!
— У Иры теперь другая семья, — так же спокойно ответил Миша.
Слова Миши ударили по мне, как разряд тока. Он сказал «другая семья». Про нас. Аркадий на мгновение опешил, потом его лицо исказила злоба.
— Ах, вот оно что! — прошипел он. — Нашла себе вдовца-неудачника и радуешься? Думаешь, я позволю какому-то чужому мужику воспитывать мою дочь? Ты будешь моей, Ира. Или ничьей. Поняла?
Он развернулся и быстрым шагом пошёл прочь. Я смотрела ему вслед, и меня трясло. Угроза прозвучала более чем реально.
— Не бойся, — Миша положил руку мне на плечо. — Я с тобой. Мы справимся.
Я посмотрела на него, на его серьёзное, решительное лицо, и впервые за долгое время почувствовала себя под защитой. Не просто как друг, а как женщина.
***
Аркадий не шутил. Он начал настоящую войну. Сначала были звонки. Он звонил мне по сто раз в день, умолял, угрожал, давил на жалость. Когда я перестала брать трубку, он переключился на мою маму.
— Доченька, может, поговоришь с ним? — нерешительно сказала она однажды. — Он так раскаивается. Говорит, бес попутал. Может, ради Катюши стоит дать ему шанс?
— Мама! Он нас бросил! Он оскорбил меня, унизил! Никаких шансов!
Потом в дело вступила его мать, Светлана Аркадьевна. Она подкараулила меня у подъезда.
— Бесстыжая! — зашипела она. — Променяла мужа на первого встречного! Ребёнка отца лишила! Думаешь, мой сын тебе это простит? Мы у тебя дочку отсудим! Докажем, что ты аморальная особа, таскаешься с мужиками, пока ребёнок один!
— Катюша никогда не бывает одна! И вы ничего не отсудите! — крикнула я ей в лицо и вбежала в подъезд.
Но её слова посеяли во мне ледяной страх. Отсудят. А вдруг? У них деньги, связи. А у меня что? Маленькая выплата по уходу за ребенком и старенькая мамина квартира.
Я поделилась своими страхами с Мишей. Он выслушал молча, сжав кулаки.
— Ничего он не отсудит. Я найму лучшего адвоката по семейным делам. Мы докажем, что он бросил вас и не участвовал в жизни ребёнка. Не бойся, Ира.
Но Аркадий пошёл дальше. Однажды вечером, когда я возвращалась от Миши, он ждал меня в тёмном дворе. От него пахло алкоголем.
— Поговорим, — он схватил меня за руку.
— Отпусти! Мне не о чем с тобой говорить!
— Нет, есть! — он дёрнул меня на себя. — Ты вернёшься ко мне! Я не позволю тебе быть с ним! Ты моя!
— Я не вещь! Отпусти меня, урод! — я пыталась вырваться, но он держал крепко.
— Ира! — раздался позади спасительный голос Миши. Он шёл за мной. Видимо, почувствовал неладное.
Аркадий обернулся.
— О, герой-любовник явился! Иди отсюда, мы сами разберёмся!
— Отпусти её, — голос Миши был ледяным. Он медленно подошёл к нам.
— А то что? Ударишь? Давай, попробуй! — Аркадий явно нарывался на драку.
Миша не стал его бить. Он просто подошёл и с неожиданной силой разжал пальцы Аркадия на моём запястье.
— Я сказал, отпусти её. И больше никогда к ней не приближайся. Если ты ещё хоть раз её тронешь или будешь угрожать, ты будешь иметь дело со мной. И поверь, тебе это не понравится.
В голосе Миши было столько холодной ярости, что даже пьяный Аркадий понял, что это не пустые слова. Он отступил на шаг, злобно глядя то на Мишу, то на меня.
— Ты ещё пожалеешь об этом, Ирка! — бросил он и, спотыкаясь, побрёл прочь.
Я стояла, дрожа всем телом. Миша обнял меня за плечи.
— Всё хорошо. Он больше тебя не тронет.
Я уткнулась ему в грудь и разрыдалась. От страха, от облегчения, от накопившегося напряжения. Он гладил меня по волосам, что-то тихо шептал, и я чувствовала, как его тепло и спокойствие передаются мне. В его объятиях я была в безопасности. Я была дома.
***
После той ночной стычки Аркадий исчез. Он больше не звонил, не писал, не караулил у подъезда. Наш бракоразводный процесс, который до этого грозил затянуться из-за его упрямства, завершился неожиданно быстро. Адвокат, которого нанял Миша, сообщил, что Аркадий без возражений подписал все бумаги, отказавшись от прав на встречи с ребёнком и раздела имущества. Видимо, тот ночной разговор с Мишей действительно на него подействовал. Я выдохнула с облегчением. Кошмар закончился.
Мы с Мишей продолжали жить нашей странной, но уже такой привычной жизнью. Но что-то изменилось. Тот вечер, когда он защитил меня, разрушил последнюю стену между нами. Мы больше не могли притворяться просто друзьями.
Однажды мы, как обычно, сидели на его кухне. Девочки спали в своих кроватках в соседней комнате. За окном шёл тёплый летний дождь.
— Ира, — Миша посмотрел на меня очень серьёзно. — Нам нужно поговорить.
Моё сердце ухнуло вниз. Я боялась этого разговора и ждала его одновременно.
— О чём?
— О нас. О том, что происходит. Я больше не могу делать вид, что ты для меня просто друг, который помогает с ребёнком.
Он встал, подошёл ко мне и взял мои руки в свои. Его ладони были тёплыми и сильными.
— Когда умерла Света, я думал, что моя жизнь кончилась. Я не знал, как жить дальше, как растить Машу. А потом появилась ты. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, всё перевернула, организовала, научила… Ты спасла меня, Ира. И мою дочь.
— Ты тоже спас меня, Миша, — прошептала я, глядя на наши сцепленные руки. — Если бы не ты, я не знаю, что бы со мной было в тот день у роддома.
— Я люблю тебя, Ира, — сказал он просто, глядя мне прямо в глаза. — Я полюбил тебя не сразу. Сначала это была благодарность, потом дружба, симпатия… А сейчас я понимаю, что не хочу, чтобы ты уходила по вечерам к себе домой. Я хочу, чтобы наш дом был общим. Я хочу просыпаться с тобой, вместе растить наших девочек. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Слёзы катились по моим щекам, но это были слёзы счастья. Я так долго ждала этих слов.
— Я тоже люблю тебя, Миша, — ответила я сквозь слёзы. — Очень.
Он притянул меня к себе и поцеловал. Нежно, трепетно, но в то же время так уверенно, словно мы ждали этого всю жизнь. Это был поцелуй двух израненных душ, которые нашли друг в друге исцеление и покой.
Мы не стали торопиться со свадьбой. Мы решили просто жить вместе. Я переехала к нему со своими вещами и с Катюшей. Его просторная трёхкомнатная квартира стала нашим домом. Одна комната была нашей спальней, а другая — детской, где стояли две одинаковые кроватки.
Иногда по ночам я просыпалась и смотрела на спящего Мишу, на двух мирно сопящих в кроватках дочек, и не могла поверить своему счастью. Судьба отняла у нас так много, но потом подарила ещё больше. Она свела нас в самый тёмный час нашей жизни, чтобы мы, держась за руки, смогли выйти к свету.
Мы стали настоящей семьёй. Немного странной, нетрадиционный, но такой крепкой и любящей. У наших девочек, Кати и Маши, теперь были и папа, и мама. А у нас с Мишей была любовь, выстраданная, осознанная и от этого ещё более ценная. И глядя на наше общее будущее, я знала, что мы всё преодолеем. Вместе.