За окном медленно опускался ранний зимний вечер, зажигая в окнах многоэтажек цепочки желтых огней.
В одной из стандартных панелек, в квартире на пятом этаже, Валентина Петровна расставила на полу три мисочки.
— Барсик, Мурзик, Маруся, кушать! — негромко позвала она.
Из комнаты бесшумно выплыли два упитанных кота — рыжий Барсик и серый полосатый Мурзик.
За ними, соблюдая дистанцию, кралась изящная черно-белая кошка. Они терпеливо уселись вокруг хозяйки, их хвосты аккуратно обвили лапы.
Валентина Петровна разложила по мискам еду, сверху посыпав ее специальными витаминами из баночки на иностранном языке.
Пока питомцы ели, женщина налила себе чай, села за кухонный стул и устало провела рукой по лбу.
День выдался насыщенным: поход в поликлинику, затем в зоомагазин, где она купила корм, наполнитель и эти витамины.
Пенсия у Валентины Петровны была скромной, но она научилась распределять деньги так, чтобы хватало и ей, и ее бездомным спасенным душам.
Пенсионерка оглядела своих любимцев. Барсика она подобрала у гаражей промозглой осенью, он сидел, мокрый и жалкий, под дождем.
Мурзика нашли с сыном, Никитой, в подвале их же дома, с поврежденной лапкой.
Марусю, тогда еще тощую кошку-подростка, Валентина Петровна принесла с рынка, где та рылась в помойке.
Все они были вылечены, выкормлены, кастрированы и стерилизованы. Теперь их мир был ограничен стенами этой трехкомнатной квартиры, наполненной запахом лекарств и старых книг.
Раздался резкий звонок в дверь. Коты насторожились, подняв головы от мисок. Валентина Петровна нахмурилась. Она не ждала гостей.
Медленно подойдя к двери, она посмотрела в глазок и вздохнула. На площадке стояли ее сын Никита и его жена Ирина.
На руках у снохи спал, укутанный в толстый комбинезон, двухлетний сын Артем. Валентина Петровна отперла дверь.
— Заходите, — сказала она без особой радости.
— Мам, здравствуй, — Никита, сняв обувь, прошел на кухню и окинул взглядом котов и миски. — Опять готовишь им отдельно? Паштет из кролика, небось?
— Здравствуйте, Валентина Петровна, — поприветствовала Ирина, аккуратно ставя сонного Тему на расстеленный в кухне пушистый коврик, где уже устроился Барсик.
— Здравствуй, Ирочка, — кивнула свекровь. — Садитесь, чайку налью.
— Не надо, мам, мы ненадолго, — мужчина сел на стул и положил руки на стол. Он выглядел напряженным. — Мы к тебе по делу. Серьезному.
Валентина Петровна молча села напротив, приготовившись слушать. Она чувствовала, о чем пойдет речь.
— Смотри, — Никита ткнул пальцем в сторону котов. — У тебя их уже трое. Ты тратишь на них безумные деньги. Мы вчера были в зоомагазине, видели цены на эти твои корма, наполнители, игрушки. Я все понимаю, но есть же разумные пределы.
Ирина, помолчав, добавила тише:
— Валентина Петровна, вы посмотрите на Тему. Ему скоро в садик, нужна новая одежда, развивающие игрушки. Мы сами в съемной квартире ютимся, цены растут, Никита один тянет все. А вы предпочитаете тратить последнее на каких-то бродячих животных.
Слово “последнее” повисло в воздухе тяжелым камнем. Пожилая родственница медленно подняла на них глаза.
— Я вас правильно понимаю? — сухо спросила она. — Вы приехали, чтобы указать мне, как распоряжаться моими же деньгами?
— Мам, не говори так, — повысил голос сын. — Речь не только о деньгах! Речь о внимании! Ты с этими котами возишься сутками, а внука видишь раз в две недели. Тема тебя почти не знает!
— А что мне делать? — холодно проговорила Валентина Петровна. — Приезжать к вам и смотреть, как вы будете смотреть на меня осуждающе? Как вы будете пересчитывать каждую мою копейку, потраченную на себя? Или на кошек?
— Так вы сами все на них и тратите! — вспылила сноха. — В прошлый раз Тема сломал недорогую машинку, а вы пообещали, что в следующий раз купите новую. И где эта новая машинка? Зато у Барсика, я вижу, новая дорогая когтеточка.
Пенсионерка отпила глоток остывшего чая. Она посмотрела не на сноху, а на сына.
— Никита, — четко произнесла она. — Я одна тебя растила. Работала на двух работах. Никто мне не помогал — ни твой отец, ни государство, ни родственники. Никто. Я тебя выучила, на ноги поставила. Сейчас у меня своя жизнь. И я имею право тратить свою пенсию так, как считаю нужным. На корм кошкам, на когтеточку, на книги или на конфеты. Это мое право и мой выбор.
— Твой выбор — это бросить родного внука ради животных? — Никита резко встал, его стул громко проскрежетал по полу. — Это твой окончательный ответ?
— Мой окончательный ответ вот он: я не собираюсь перед кем-либо отчитываться, — с достоинством ответила мать и тоже поднялась из-за стола. — Я помогала вам, когда могла. Покупала Теме подарки на все праздники. Приносила продукты. Но я вижу, что этого мало. Вы хотите распоряжаться моими средствами окончательно и бесповоротно. Однако этого никогда не будет.
В квартире повисла тягостная пауза. Ирина, побледнев, стала торопливо одевать хныкающего Темку. Мужчина молча смотрел на мать, в его глазах кипела обида.
— Хорошо, — сквозь зубы проговорил он. — Как знаешь. Пойдем отсюда, Ира.
Супруги вышли, не попрощавшись. Дверь закрылась с глухим щелчком. Валентина Петровна неподвижно стояла посреди кухни, слушая, как затихают их гулкие шаги на лестничной площадке.
Потом она медленно подошла к окну. Через несколько минут женщина увидела, как из подъезда вышли трое: Никита, решительно шагающий вперед, Ирина, несущая на руках ребенка.
Пенсионерка простояла у окна долго, пока улицы не поглотили зимние сумерки. Затем она подошла к котам, ждущим ласки, и начала их гладить. Ее пальцы нежно скользили по теплой шерсти.
С того дня ее жизнь вошла в новое, еще более размеренное русло. Она перестала звонить сыну.
Первые недели Никита звонил сам, пытался говорить, но слыша холодные, немногословные ответы, бросал трубку.
Потом звонила Ирина, голос ее был то виноватым, то вновь обвиняющим. Валентина Петровна выслушивала ее молча и вешала трубку.
Пенсионерка изменила свой распорядок. Теперь ее походы по магазинам были строго распланированы.
Она обходила несколько зоомагазинов в поисках акций, покупала куриные субпродукты оптом на рынке, варила каши большими порциями.
Денег, сэкономленных на подарках для семьи сына, хватало, чтобы даже немного откладывать на непредвиденные ветеринарные расходы.
Прошло около двух месяцев с того неприятного разговора. Жизнь Валентины Петровны текла тихо и однообразно, по заведенному ею самой порядку.
Она свыклась с одиночеством, заполняя его заботами о котах и чтением. Иногда, очень редко, на нее находила тоска, но она гнала ее прочь, вспоминая осуждающие лица сына и снохи.
Однажды вечером раздался звонок. Валентина Петровна, уже собиравшаяся ко сну, вздрогнула.
Она подошла к телефону и посмотрела на экран. Звонил Никита. Пожилая женщина не стала брать трубку.
Звонок прекратился, но через минуту раздался снова, настойчиво и резко. Так повторилось несколько раз.
Было ясно: они не отстанут. Собрав волю в кулак, Валентина Петровна нажала кнопку ответа.
— Алло? — произнесла она ровным, лишенным эмоций голосом.
— Здравствуйте, это Ирина. Нам нужно поговорить, — в трубке звучал взволнованный голос снохи. — Серьезно.
— Я тебя слушаю, Ирина.
— Мы не можем так больше. Тема постоянно спрашивает про бабушку. Он скучает. Мы готовы забыть все эти неприятные разговоры, если вы… — Ирина замолчала, подбирая слова. — Если вы пересмотрите свои приоритеты и вернетесь в семью.
— Мои приоритеты остаются прежними, — холодно ответила свекровь. — Я не откажусь от своих животных.
— Тогда мы не можем допустить, чтобы Тема привязывался к человеку, который ставит бродячих животных выше родной крови, — в разговор резко вступил Никита, видимо, стоявший рядом. — Если ты сейчас не одумаешься, мама, то не жди нас больше. И не жди, что мы когда-либо придем тебе на помощь. Ты останешься одна в своей старости, со своими котами. Подумай, что тебе важнее.
В трубке повисло тяжелое молчание. Валентина Петровна сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели.
Это был откровенный шантаж. Последний, отчаянный аргумент, который окончательно обрубил все ниточки, еще связывавшие их. Голос матери, когда она заговорила, был тихим, но абсолютно твердым и ясным.
— Я все уже обдумала много лет назад, когда растила тебя одна. Я научилась полагаться только на себя. И сейчас я прекрасно понимаю, что могу рассчитывать лишь на себя. Ваши угрозы ничего для меня не значат. Общение между нами закончено. Не звоните мне больше.
Валентина Петровна не стала слушать ответ, она положила трубку и выключила телефон.
В квартире воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием спящего на кресле Барсика.
На следующий день пенсионерка отправилась к нотариусу. Она давно обдумывала этот шаг, а теперь у нее не осталось никаких сомнений.
Валентина Петровна составила и заверила завещание, согласно которому ее трехкомнатная квартира после смерти переходила в собственность частного благотворительного приюта для животных “Хвостики”, с одним неукоснительным условием: приют обязуется взять к себе Барсика, Мурика и Марусю, обеспечить им пожизненный уход, качественное питание и ветеринарное обслуживание.
Нотариус, пожилая женщина, удивленно приподняла брови, перечитывая текст.
— Валентина Петровна, вы уверены? Все-таки квартира… У вас же есть сын, внук.
— Я абсолютно уверена, — спокойно ответила пенсионерка. — Эти животные — моя единственная настоящая семья. Они дали мне больше, чем кто-либо из людей. Я обязана обеспечить их будущее.
Выйдя от нотариуса, она почувствовала необычайное облегчение. Дело было сделано. Теперь ее любимцы были под защитой.
Валентина Петровна полностью прекратила всякое общение с Никитой и Ириной.
Они еще несколько раз пытались звонить, приходили к её дому, но женщина не открывала дверь и не подходила к телефону.
Со временем их попытки прекратились. Жизнь Валентины Петровны снова вошла в свою колею.
Теперь она была сосредоточена только на себе и своих питомцах. Пенсионерка нашла в себе силы жить дальше без оглядки на родных, которые перестали быть ей родными.
Она знала, что пушистые друзья всегда будут ждать ее дома, мурлыкать песни и греть ее старость. А больше ей ничего и не было нужно.
