Сегодня в семье Яковлевых был большой праздник — день рождения маленького Егора. Ему исполнялось пять лет.
Пока муж Василий ворчал себе под нос, недовольный ранним пробуждением, Алла уже стояла на кухне, заваривая кофе.
В воздухе витал волнующий аромат ванильного бисквита — того, который она испекла накануне.
— Ну и чего ты раскрутилась, как трактор в шесть утра? — пробурчал Василий, подойдя к жене.
— У нас сегодня праздник, Вася! — ответила она и улыбнулась — Пять лет! Представляешь?
— Представляю, — он тяжело опустился на стул. — И представляю, сколько это все стоит. Подарок, который он через неделю сломает.
Алла лишь отмахнулась. Она мысленно перебирала подарки: огромный конструктор, о котором Егор мечтал, новая куртка на зиму, набор для юного химика. Все было красиво упаковано и ждало своего часа в шкафу.
— Мама придет? — спросила Алла, стараясь, чтобы ее голос звучал нейтрально.
— Моя мать? Обещала, — Василий хмыкнул. — Но ты же ее знаешь. Может прийти с пустыми руками и ораторской речью о вечном.
Алла знала. Свекровь, Галина Петровна, была женщиной с характером. Вдова, прожившая тяжелую жизнь, она часто жаловалась на нехватку денег, на растущие цены, на пенсию, которой едва хватает на лекарства.
Алла всегда старалась ее понять, помогала продуктами, иногда давала денег, хотя их в молодой семье с ипотекой и ребенком тоже было не густо.
Она прощала свекрови ее колкости и вечное недовольство, потому что та была матерью ее мужа, бабушкой сына.
И вот, долгожданный вечер. Квартира наполнилась детскими голосами, смехом, музыкой из мультфильмов.
Егор, сияющий в бумажной короне, носился по гостиной, показывая друзьям свои подарки.
Алла и Василий суетились, наливали сок и разрезали торт. Было шумно, весело и по-настоящему семейно.
Вдруг входная дверь открылась, и на пороге появилась Галина Петровна. Она была в своем обычном темно-синем пальто, с строгим выражением лица, которое лишь на мгновение смягчилось, когда она увидела внука.
— Бабуля! — завопил Егор и бросился к ней.
— Здравствуй, здравствуй, именинник, — сухо сказала женщина, позволив себя обнять.
Алла помогла ей раздеться, ожидая увидеть в руках хоть маленький сверток, хоть открытку для внука, но руки Галины Петровны были пусты.
— Проходите, мама, садитесь за стол, — сказала Алла, постаравшись, чтобы в голосе не было слышно обиды.
— Я дома поела, не беспокойся.
Галина Петровна устроилась в кресле в углу гостиной, словно наблюдатель, пришедший на спектакль.
Она молча смотрела на то, как дети играют, как Алла и Василий хлопочут. Когда настало время вручать подарки от родителей, Егор закричал от восторга.
Его радость была такой искренней, такой всепоглощающей, что Алла на время забыла о напряженной фигуре в кресле.
Когда самый разгар веселья немного утих, и дети увлеклись новыми игрушками, невестка подошла к свекрови с чашкой чая.
— Мама, может, все-таки чаю? Торт попробуете, я сама пекла.
— Спасибо, — Галина Петровна взяла чашку. — Торт, конечно, не диетический, сахар сейчас — белая смерть.
— Жаль, что вы ничего не съели. И… жаль, что вы Егору ничего не принесли. Хотя бы символически. Он ждал.
Галина Петровна поставила чашку на стол с таким видом, будто это была тяжелая гиря:
— Анна, я тебе уже сто раз говорила, что у меня нет денег. Ни копейки лишней нет. Пенсия мизерная, цены растут. На что я ему подарок куплю? На лекарствах, что ли, сэкономлю?
Голос ее зазвучал обиженно и в то же время укоризненно, будто Алла требовала от нее последнее.
— Я понимаю, мама, но это же ваш единственный внук. Пять лет. Можно было что-то маленькое, недорогое… Он бы так радовался.
— Маленькое? — Галина Петровна фыркнула. — Чтобы он сломал это через пять минут, как все эти ваши дорогие безделушки? Нет уж. Лучше уж ничего. А ты, милая, не учи меня жить. У тебя муж зарабатывает, ты подрабатываешь, вам легко говорить.
Алла почувствовала, как по ее щекам разливается жар. Она сжала кулаки, пряча их в складках своего праздничного фартука.
— Речь не о стоимости, Галина Петровна, а о внимании и знаке любви. Ему пять лет, он не понимает, есть у вас деньги или нет. Он понимает, что бабушка о нем помнит.
— Я пришла, значит, помню, — отрезала свекровь. — И хватит с меня этих упреков. Я не обязана никому ничего дарить.
В этот момент подбежал Егор, сжимая в руках новенькую машинку.
— Бабуля, смотри, что мне папа с мамой подарили!
— Вижу, вижу, — безразлично ответила Галина Петровна. — Только смотри, не разбей. Стоит, наверное, половину зарплаты твоего отца.
Мальчик, не понимая колкости, лишь засиял и помчался дальше. Алла же почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
Обида, горькая и тяжелая, подступила к горлу. Она встала у раковины, глядя в окно на темнеющее небо, и попыталась успокоиться.
Вечер подошел к концу. Гости разошлись, Егор, уставший и довольный, уснул, прижав к себе новую машинку. Василий, укладывая его, заметил расстроенное лицо жены.
— Что опять? Мама? — спросил он, зайдя в гостиную.
— Она ничего Егору не подарила, Вася. Опять. И опять эта песня про нет денег…
— Ну, знаешь, — он вздохнул, — а что ты хотела? Она же всегда такая. Не принимай близко к сердцу.
Алла молча стала убирать со стола. Она помыла посуду, вытерла пролитый сок, собрала обрывки упаковочной бумаги.
Каждое ее движение было резким, отрывистым. Она не могла выбросить из головы разговор со свекровью.
И тут ее взгляд упал на планшет Василия, лежавший на диване. Он редко пользовался социальными сетями, но Галина Петровна, как это ни парадоксально, была активной пользовательницей аналога “Одноклассников”.
Она любила выкладывать фотографии своих пирогов, цветов на даче и, что уж греха таить, жаловаться на жизнь.
Алла потянулась и взяла планшет, зная пароль мужа. Пальцы ее задрожали, когда она открывала приложение.
Страница Галины Петровны загрузилась. Там были новые фотографии. И вот она, первая — Галина Петровна в новом ярко-рыжем пальто, стоящая перед зеркалом в каком-то дорогом бутике.
Подпись: “Наконец-то осуществила свою мечту! Не вещь, а песня!” Сердце Аллы заколотилось.
Она пролистала ленту ниже. Было еще несколько фото в том же пальто, с довольной, сияющей улыбкой, которую невестка не видела у свекрови годами.
А потом она нашла то, что искала. Фотографию, сделанную неделю назад. На ней Галина Петровна позировала в роскошной, блестящей шубе темно-коричневого цвета.
Мех переливался под светом софитов и выглядел довольно дорого и статусно. Подпись гласила: “Вот она, моя новая любовь! Норка карамельная, итальянского пошива. Спасибо моей подруге Лидочке за совет и компанию в шопинге! Не вещь, а инвестиция в хорошее настроение!”
Алла увеличила фото. Женщина не была экспертом по мехам, но даже она понимала — эта вещь стоила безумных денег.
Она пролистала комментарии. Одна из подруг Галины Петровны написала: “Галочка, какая красота! И сколько же такое счастье стоит?”
Свекровь с гордостью ответила:”Лидочка, вышла в 380 тысяч, там была скидка, но я не пожалела ни копейки! Мечтать не вредно!”
Триста восемьдесят тысяч – эта цифра ударила в виски. Она была равна сотне Егоркиным конструкторам.
Сумма, которую его родная бабушка, жалующаяся на нищету, потратила на шубу. В то время как на подарок единственному внуку у нее “не было денег”.
Алла опустила планшет. Она стояла посреди притихшей гостиной, в которой еще витал сладкий запах праздника, и смотрела в одну точку.
Слез не было. Была пустота, а потом ее стала заполнять холодная, обжигающая ярость.
— Вася, — позвала она тихо мужа.
— Что случилось? Ты вся белая.
— Посмотри, — она протянула ему планшет.
Василий взял устройство, его лицо было спокойным, пока он не увидел фотографию.
Затем оно стало меняться. Сначала на лице появилось недоумение, а потом удивление, и наконец — то же самое осознание, та же самая горечь, что была и у Аллы.
— Триста восемьдесят тысяч? — прошептал мужчина. — Шуба? Она купила шубу за триста восемьдесят тысяч?
— А на подарок своему внуку, — голос Аллы дрогнул, — у нее не нашлось ни рубля, Вася!
Женщина закрыла лицо руками, и на этот раз слезы хлынули потоком. Это были слезы не обиды, а предательства, унижения и крушения последней надежды на нормальные, человеческие отношения со свекровью.
— Как она могла? — зарыдала Алла. — Как она могла так поступить? Она же смотрела ему в глаза сегодня и говорила, что у нее нет денег! Она смотрела на его радость, на наши подарки, и у нее язык не повернулся сказать, что она только что потратила целое состояние на пальто!
— Тише, тише, — попытался обнять жену Василий, который был и сам потрясен не меньше ее. — Я… я поговорю с мамой.
— О чем? — отстранилась Алла, вытирая слезы. — О чем ты будешь говорить? Она всегда найдет оправдание. Скажет, что это ее деньги, ее пенсия, и она вправе тратить их как хочет, скажет, что мы жадные, что сами должны все покупать. Она никогда не признается, что поступила подло.
Алла медленно подошла к окну и уставилась на город, который спешил по своим делам.
— Я не могу, Вася, — сказала она тихо. — Я не могу больше. Я не могу после этого делать вид, что ничего не произошло. Приносить ей продукты, звонить, спрашивать о здоровье. Видеть, как она смотрит на Егора, зная, что ее новая шуба для нее важнее его улыбки в день рождения.
Василий молчал. Он отлично понимал жену. Он и сам чувствовал ту же противную горечь.
— Что же нам делать? — спросил наконец мужчина.
— Я не знаю, — ответила Алла. — Но одно я знаю точно. Для меня она больше не бабушка моего ребенка. Она просто Галина Петровна, пожилая женщина, которая сделала свой выбор. И этот выбор, увы, — не мы.
Галина Петровна пришла в гости на следующий день как ни в чем не бывало. Однако дверь ей никто не открыл.
Она простояла возле нее полчаса, пытаясь дозвониться. Не выдержав, женщина набрала номер сына.
Василий коротко объяснил матери, что ее никто больше не хочет видеть. Явной причины он не назвал, только коротко обронил:
— Общайся теперь, мама, со своей шубой за триста восемьдесят тысяч рублей.
