— Так, доченька, сиди ровно, не вертись. Сейчас доктор всё посмотрит и скажет, что мы будем делать с твоими зубками-пираньями, — Марина легонько потрепала двенадцатилетнюю Аню по плечу, пытаясь шуткой скрыть собственное волнение.
Они сидели в холле элитной стоматологической клиники «Орто-Люкс». Воздух здесь пах мятой, дорогим парфюмом и стерильностью. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием какой-то аппаратуры из-за закрытых дверей. Марина оглядела интерьер: кремовые кожаные диваны, стеклянные столики с глянцевыми журналами, абстрактные картины на стенах. Всё здесь кричало о статусе и высоких ценах. Но она была готова. Готова отдать любую сумму, лишь бы её дочь перестала прятать свою улыбку.
Аня сидела рядом, сжавшись в комочек. Она ненавидела свои зубы. Ненавидела так сильно, как только может ненавидеть подросток часть себя. Кривые, выпирающие клыки превратили её из весёлой, открытой девочки в замкнутого, угрюмого ребёнка, который прикрывал рот ладошкой даже когда смеялся. Последние полгода были настоящим адом из консультаций, слепков и рентгенов. Но сегодня был финал этого марафона. День установки брекет-системы. День, который должен был стать началом новой жизни.
Наконец, из кабинета вышла улыбчивая ассистентка.
— Анечка, проходите, доктор вас ждёт.
Марина осталась в холле. Она достала телефон и написала мужу: «Олег, мы на месте. Сейчас всё начнётся! Держи за нас кулачки!» Ответ пришёл почти мгновенно: «Удачи, мои девочки! Всё будет супер!». Она улыбнулась. Олег тоже переживал. Они вместе шли к этому дню, вместе откладывали каждую копейку. Почти двести тысяч рублей. Для их семьи — сумма колоссальная. Они полгода жили в режиме строжайшей экономии: никаких кафе, никакой новой одежды, никаких лишних трат. Всё ради Аниной улыбки. И вот, деньги были собраны, лежали на специальном счёте и ждали своего часа.
Прошло около часа. Дверь кабинета снова открылась, и вышла Аня. Её глаза сияли. Марина вскочила.
— Ну что, как ты?
— Мам, смотри! — Аня широко, без стеснения, улыбнулась, и на её зубах блеснула сложная металлическая конструкция. Это было ещё не голливудское совершенство, но это был первый, самый важный шаг.
— Господи, милая моя! Тебе очень идёт! — Марина обняла дочь, чувствуя, как внутри разливается тёплая волна счастья и облегчения. Всё получилось.
— Марина Викторовна, пройдите, пожалуйста, к стойке для оформления и оплаты, — вежливо произнесла администратор, девушка с безупречной улыбкой. — Да, конечно.
Она подошла к белоснежной стойке, всё ещё не выпуская руки дочери. Чувство выполненного долга переполняло её. Она достала из сумки ту самую карту, заветный пластик, на котором лежало их будущее.
— Двести три тысячи четыреста рублей, — озвучила сумму администратор. — Да, я знаю, — кивнула Марина и уверенно приложила карту к терминалу.
Секунда. Две. На маленьком экране загорелась красная надпись: «ОТКАЗ. НЕДОСТАТОЧНО СРЕДСТВ».
Марина моргнула. Наверное, сбой какой-то.
— Ой, извините, давайте ещё раз, — она снова приложила карту. Тот же результат. На лице администратора промелькнуло вежливое недоумение. Аня рядом напряглась. — Странно… Там точно должна быть вся сумма, — пробормотала Марина, чувствуя, как по спине пробегает холодная, липкая струйка пота. — Я сейчас позвоню в банк, секундочку.
Она отошла к окну, стараясь сохранять спокойствие. Набрала номер горячей линии. Механический голос, минуты ожидания, соединение с оператором.
— Девушка, здравствуйте! У меня не проходит платёж по карте, пишет, что недостаточно средств. Это невозможно, там должно быть больше двухсот тысяч! Оператор попросила назвать данные. Несколько секунд молчания, щелчки клавиш на том конце провода.
— Марина Викторовна, по вашему счёту остаток триста сорок два рубля.
— Что?! Как триста сорок два?! Это ошибка!
— Минуту, проверяю последние операции… Так… Двадцать седьмого октября, то есть почти месяц назад, с вашего счёта был выполнен перевод на сумму двести тысяч рублей на карту, оформленную на имя Виктора Сергеевича П.
Марина замолчала. Виктор Сергеевич П. Витёк. Лучший друг её мужа. Она смотрела в окно на проезжающие машины, но ничего не видела. Мир сузился до голоса в трубке и одного имени. Она молча завершила вызов. Администратор и Аня смотрели на неё.
— Мам, что случилось? Марина заставила себя улыбнуться.
— Технический сбой в банке, доченька. Не переживай. Мы сейчас поедем домой, я всё улажу по телефону, а завтра утром вернусь и оплачу. Хорошо?
Она говорила спокойно и уверенно, но внутри неё уже разгорался ледяной пожар. Дорога домой в такси прошла в полном молчании. Она держала дочь за руку и смотрела в одну точку, прокручивая в голове один и тот же вопрос: «Как он мог?».
Войдя в квартиру, она услышала музыку. Из гостиной доносились гитарные риффы какой-то старой рок-группы. Олег сидел в своём любимом кресле в больших наушниках, прикрыв глаза и покачивая головой в такт. На столике рядом с ним лежал раскрытый конверт от виниловой пластинки. Он был в своём мире, в мире своего хобби, абсолютно счастливый и безмятежный. Марина молча прошла в комнату и встала перед ним. Он почувствовал её присутствие и открыл глаза. Снял наушники, и музыка резко оборвалась.
— О, вы уже вернулись! Ну, как наша красотка? Всё поставили?
— Всё поставили, — ровным, безэмоциональным голосом ответила Марина. Она не двинулась с места, продолжая стоять над ним, как изваяние. Её спокойствие было гораздо страшнее любого крика.
Олег не уловил этой перемены. Он был ещё там, в своей музыке, в своём уютном мире.
— Отлично! Я же говорил! Ну-ка, покажи папе, что там у тебя, — он с улыбкой посмотрел на Аню, которая зашла следом за матерью.
Аня робко улыбнулась, но, почувствовав напряжение, исходящее от Марины, тут же сжалась.
— Мам, я пойду к себе? Мне нужно прополоскать рот специальным раствором. Доктор сказал, каждые два часа.
— Иди, дочка. И закрой дверь, — так же тихо ответила Марина, не сводя взгляда с мужа.
Когда щелчок замка в детской отделил их от остального мира, Олег наконец заметил неладное. Его улыбка медленно сползла с лица. Он внимательно посмотрел на жену.
— Марин, что-то не так? Ты какая-то… бледная. Что врач сказал? Осложнения?
Она молчала, давая ему возможность самому догадаться, самому почувствовать тяжесть надвигающейся катастрофы. Каждый удар его сердца в этой тишине казался ей оглушительным.
— Оплаты не было, Олег.
— В смысле? — он непонимающе нахмурился. — Как это не было?
— На карте нет денег. Точнее, есть. Триста сорок два рубля. Ты можешь это как-то объяснить?
Его лицо мгновенно изменилось. Расслабленность уступила место плохо скрываемой панике. Он вскочил с кресла.
— Как нет? Не может быть! Это какая-то ошибка! Банковская ошибка, сто процентов! Они вечно что-то путают! Нужно завтра пойти в отделение и разобраться! Написать претензию! Он начал суетливо ходить по комнате, жестикулировать, изображая праведный гнев. Но Марина видела его насквозь. Эта суета, бегающие глаза, слишком громкий голос — всё это было дешёвым спектаклем.
— Я уже позвонила в банк, Олег. Не нужно никуда идти и писать претензии. Деньги переведены. Двести тысяч. Месяц назад. На карту Виктора Сергеевича П. Ты ведь знаешь, кто это?
Имя, произнесённое вслух, подействовало как удар. Олег замер посреди комнаты. Спектакль закончился. Маска слетела, обнажив виноватое и жалкое лицо мужчины, пойманного на лжи. Он опустил глаза, не в силах выдержать её сверлящего взгляда.
— Марин… я хотел тебе сказать…
— Сказать? — её голос оставался пугающе тихим, но в нём появились стальные нотки. — Когда ты хотел сказать? Сегодня? Завтра? Или когда Аня спросила бы, почему мы больше не едем к врачу? Ты почти месяц ходил мимо меня, улыбался, спрашивал, как дела, обсуждал предстоящую установку. Ты смотрел мне в глаза и врал. Каждый день. Каждую минуту.
Он поднял на неё взгляд, полный мольбы.
— Послушай, там была безвыходная ситуация! Витьку… ему угрожали! Он проигрался в карты, попал на огромные деньги. Очень серьёзные люди, понимаешь? Ему бы ноги переломали! Он позвонил мне ночью, он рыдал в трубку! Я не мог ему отказать, он же мне как брат! Он клялся, что через неделю всё вернёт. У него там должны были быть какие-то деньги, какой-то проект… Я был уверен, что он отдаст до того, как нам понадобится платить!
Каждое его слово было для Марины как плевок в лицо. Брат. Серьёзные люди. Безвыходная ситуация. Она слушала этот мужской лепет о благородстве и дружбе и понимала, что её муж — идиот. Не злой, не подлый, а просто инфантильный, безответственный идиот, который поставил сомнительные проблемы своего друга-игрока выше здоровья собственного ребёнка.
— Брат? — переспросила она. — Твой брат — это тот алкаш, который не работает месяцами и живёт на деньги своей матери-пенсионерки? Который два года назад разбил твою машину и даже не извинился? Этого человека ты поставил выше своей дочери?
— Это другое! Ты не понимаешь! Это мужская дружба! Я должен был ему помочь! — он повысил голос, пытаясь защититься, перевести свою вину в плоскость высоких материй, недоступных ей, женщине.
— А я, по-твоему, должна была что? Войти в положение? — Марина сделала шаг к нему, и он инстинктивно попятился. — Я полгода отказывала своему ребёнку в новой куртке, потому что мы копили! Я считала каждую тысячу! Я таскала дочь по врачам, успокаивала её, обещала, что скоро всё закончится, что её перестанут дразнить в школе! А ты в это время отдал всё, что мы собирали, своему никчёмному дружку на покрытие его долгов! И молчал! Ты просто сидел и ждал, надеясь, что пронесёт!
Олег сжался под напором её слов. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл ни одного аргумента. Правда была на её стороне — неоспоримая, уродливая, жестокая.
— Он же пропал, да? Витёк твой? Телефон отключён, дома не появляется? — с горькой усмешкой спросила она. Олег молча кивнул. Это был ответ на все вопросы. Он не просто отдал деньги — он их выкинул. Подарил проходимцу. И теперь стоял перед ней, опустошённый и виноватый, не зная, что делать дальше. Но Марина уже знала. В её голове созрел план. Холодный, чёткий и безжалостный.
Тихий кивок Олега стал детонатором. Внутри Марины что-то окончательно оборвалось, перегорело, превратилось в пепел. Вся та боль, унижение в клинике, страх в глазах дочери, полгода строгой экономии — всё это сжалось в один тугой, ледяной комок ярости. Она смотрела на мужа — не на любимого человека, а на чужого, слабого мужчину, который променял будущее их ребёнка на пустые обещания ничтожества. Его жалкий вид больше не вызывал ни капли сочувствия. Только презрение.
— Ты занял наши деньги, отложенные на брекеты дочери, своему другу, чтобы он закрыл карточный долг? И ты молчал месяц, пока я водила ребёнка по врачам? Ты не отец, ты пустое место! Звони своему алкашу и требуй деньги назад, или я продам твою коллекцию виниловых пластинок первому встречному за копейки!
Олег вскинул голову. Угроза задела за живое. Его коллекция. Пятнадцать лет жизни, потраченных на поиски, аукционы, обмен. Сотни пластинок, каждая со своей историей. Это было не просто хобби. Это был его мир, его гордость, его единственное настоящее достижение.
— Не смей трогать пластинки! — его голос сорвался на крик. — Ты не имеешь права! Я… я найду деньги! Я поговорю с Витьком, я заставлю его вернуть!
Марина криво усмехнулась. Слова «я найду», «я поговорю» звучали так же фальшиво, как и его обещания месяц назад. Продавать коллекцию было бы слишком долго и слишком милосердно. Ей нужно было не просто вернуть деньги. Ей нужно было, чтобы он почувствовал боль. Такую же острую и необратимую, какую она почувствовала сегодня.
Не говоря больше ни слова, она развернулась и решительно подошла к высокому стеллажу из тёмного дерева, занимавшему почти всю стену. Это был алтарь. Святилище Олега. Пластинки стояли в идеальном порядке, рассортированные по жанрам и алфавиту. Каждая в своём защитном конверте. Он сдувал с них пылинки, протирал специальными тряпочками, слушал только на идеальной аппаратуре. Марина знала, какая из них была самой ценной. Первое английское издание альбома Pink Floyd, которое он выменял у какого-то коллекционера из Германии, отдав за него половину отпускных несколько лет назад. Он хвастался им перед всеми друзьями.
Её пальцы без колебаний нашли нужный конверт. Она аккуратно, почти с нежностью, извлекла тяжёлый чёрный диск. Гладкая, зеркальная поверхность винила блеснула в свете люстры. Олег с ужасом смотрел на её действия, не веря своим глазам.
— Марин, нет… Положи на место… Пожалуйста, не надо…
Он шагнул к ней, но она выставила вперёд руку со знаком «стоп». В её глазах не было ни гнева, ни безумия. Только холодная, абсолютная решимость палача. Она подняла пластинку на уровень груди, взявшись за края обеими руками. Олег замер. Он смотрел на этот чёрный круг, как на живое существо, которому угрожает смертельная опасность.
— Не надо… — прошептал он.
С оглушительным, сухим треском, похожим на звук ломающейся кости, пластинка переломилась пополам. Марина не остановилась. Она с тем же усилием сломала половинки ещё раз. Чёрные, остроконечные осколки посыпались на паркет у её ног.
Олег издал звук, похожий на стон. Он побелел. Кровь отхлынула от его лица так резко, что он, казалось, вот-вот упадёт в обморок. Он смотрел не на Марину, а на обломки, лежащие на полу. На останки своей гордости, своего сокровища. В его глазах стоял неподдельный ужас. Он только что воочию увидел, как рушится его мир.
Марина бросила оставшиеся в руках куски винила на пол, к остальным.
— У тебя час, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. Её голос был твёрд, как гранит. — Ровно шестьдесят минут, чтобы на моём счету появились двести тысяч. Не найдёшь — неважно. Займёшь, украдёшь, продашь почку — мне всё равно. Но деньги должны быть.
Она достала из кармана телефон и включила на нём таймер. Крупные белые цифры «60:00» загорелись на экране.
— За каждые десять минут просрочки я буду ломать ещё одну пластинку. Следующая на очереди — Led Zeppelin. Тоже первое издание, помнишь?
Она положила телефон на журнальный столик экраном вверх, чтобы он видел обратный отсчёт. Секундная стрелка начала свой безжалостный бег. Олег, шатаясь, опёрся рукой о стену. Он переводил взгляд с таймера на обломки пластинки, потом на непроницаемое лицо жены. Он понял, что это не угроза. Это приговор, приводимый в исполнение прямо сейчас. Он понял, что она не остановится.
Тиканье виртуального таймера на экране телефона стало единственным звуком в комнате. 59:47, 59:46… Каждая исчезающая секунда отдавалась в висках Олега гулким ударом молота. Он смотрел на Марину, которая села в кресло напротив стеллажа, превратившись в бесстрастного судью. Её поза была расслабленной, но во всём её облике сквозила смертельная концентрация. Она не смотрела на него. Она смотрела на коллекцию, словно выбирая следующую жертву.
Паника, холодная и липкая, охватила Олега. Он бросился к своему телефону. Руки дрожали так, что он с трудом попал пальцем по нужной иконке. Контакты. Кто? Кто может дать ему двести тысяч прямо сейчас, поздним вечером? Он пролистывал список имён, и каждое казалось насмешкой. Коллеги, у которых ипотеки и кредиты. Друзья, с которыми они вместе ходили на пиво, занимая друг у друга до зарплаты по пять тысяч. Родственники из другого города, которые сами едва сводили концы с концами.
Первый звонок. Серёга, школьный друг.
— Серый, привет! Слушай, выручай! Мне срочно нужны деньги! Очень срочно!
— Олеж, здорово. Что случилось? Сколько?
— Двести! Двести тысяч! До утра! Я всё верну, клянусь! На том конце провода повисла пауза.
— Ты с ума сошёл? Какие двести тысяч? Я машину вчера из ремонта забрал, последние штаны на это отдал. Максимум десятку могу кинуть, больше нет физически.
— Десятка не спасёт… Ладно, прости… — Олег сбросил вызов.
50:00. Таймер перешагнул первую десятиминутную отметку. Марина молча поднялась с кресла. Её движения были медленными, демонстративными. Она подошла к стеллажу. Олег замер с телефоном в руке, его дыхание прервалось. Она достала конверт с Led Zeppelin IV. Аккуратно вынула пластинку. Олег видел, как блеснула её глянцевая поверхность с мистическими символами.
— Марина, не надо! Я ищу! Я звоню! Пожалуйста! — взмолился он.
Она посмотрела на него так, будто он был пустым местом. И с тем же отвратительным, сухим хрустом сломала пластинку об колено. Осколки упали рядом с останками Pink Floyd.
— Сорок девять минут, — бесцветным голосом констатировала она и вернулась в кресло.
Олега затрясло. Это было невыносимо. Это было хуже физической боли. Она уничтожала не просто винил. Она уничтожала его воспоминания, его страсть, его самого. Каждый хруст был как удар по его душе. Он снова вцепился в телефон. Второй звонок. Третий. Четвёртый. Ответы были как под копирку: «Ты в своём уме?», «У меня у самого долги», «Давай завтра поговорим?», «Может, тебе в банк обратиться?». Никто не мог или не хотел помочь. Унижение нарастало с каждым гудком, с каждым отказом. Он умолял, врал про больную маму, про срочную операцию, но его голос срывался, выдавая отчаяние.
40:00. Ещё одна отметка пройдена. Марина снова встала. На этот раз её выбор пал на The Doors. Олег закрыл глаза, не в силах на это смотреть. Он только услышал знакомый треск. Когда он открыл глаза, на полу лежала третья груда обломков. Его коллекция, его гордость, превращалась в мусорную кучу.
— Я ненавижу тебя! — выкрикнул он, швырнув телефон на диван. — Ты чудовище!
— А ты — предатель, — спокойно ответила она, не повышая голоса. — Ты предал своего ребёнка. Эта пластмасса — ничто по сравнению с этим. У тебя тридцать девять минут.
Она была права. Эта мысль обожгла его стыдом. Он смотрел на обломки, и внезапно их ценность померкла перед образом Ани, её растерянной улыбки в клинике, её вечно прикрытого рукой рта. Что он наделал? Как он мог быть таким слепым, таким глупым?
Он снова схватил телефон. Остался последний вариант. Тот, к которому он не хотел прибегать никогда. Его старший брат. Успешный, самодовольный, который всегда смотрел на Олега свысока, как на непутёвого младшего. Они не общались почти год после очередной ссоры.
Гудки тянулись вечно.
— Да.
— Паша, это я, Олег…
— Что тебе нужно? — голос брата был ледяным.
Олег, заикаясь и проглатывая слова, начал рассказывать. Он не стал врать. Он рассказал всё как есть: про Витька, про долг, про брекеты для Ани, про ультиматум жены. Он говорил, и с каждым словом чувствовал себя всё более ничтожным. Он ожидал насмешек, нотаций, упрёков.
— Номер карты диктуй, — неожиданно прервал его брат. Олег опешил.
— Что?
— Номер карты твоей жены диктуй, идиот. Быстро.
Трясущимися пальцами Олег нашёл в старых сообщениях номер карты Марины и продиктовал.
— Жди, — бросил брат и отключился.
Олег сидел, вцепившись в телефон, и смотрел на таймер. 25:17. 25:16. Марина уже вставала с кресла, направляясь к следующей жертве — раннему альбому Queen.
— Подожди! — крикнул Олег. — Пожалуйста, подожди минуту!
В этот момент на телефон Марины, лежавший на столе, пришло уведомление. Она взяла его. Провела пальцем по экрану. Её лицо не изменилось, но она замерла, вчитываясь в сообщение от банка. «Зачисление. 200 000 руб.».
Она медленно подняла глаза на Олега. В них не было ни радости, ни облегчения. Только холодная, бесконечная пустота. Она молча положила пластинку Queen обратно на полку, так и не сломав её. Затем подошла к куче чёрных осколков на полу, носком туфли брезгливо пнула один из них и посмотрела на мужа.
— Ты нашёл деньги. Можешь поздравить своего брата. Он спас остатки твоей коллекции. Но не нас.
Олег открыл рот, чтобы что-то сказать. Может быть, «прости». Может быть, «спасибо». Но он не успел. — Завтра я оплачу клинику. А послезавтра мы с Аней съедем. Можешь сидеть здесь, слушать свои пластинки и дальше спасать своих никчёмных друзей. Только нас в этой твоей жизни больше не будет.
Она развернулась и вышла из комнаты, оставив его одного. Одного посреди гостиной, где на полу лежали обломки его прошлого, а в воздухе висел приговор его будущему. Он посмотрел на свой священный стеллаж. Уцелевшие пластинки казались теперь чужими и бессмысленными. Он понял, что сегодня Марина сломала нечто гораздо более ценное, чем редкий винил. Она сломала их семью. И склеить эти обломки было уже невозможно…
