Ирина стояла у плиты, помешивая деревянной ложкой густой грибной суп. Аромат жареного лука и моркови, шампиньонов и свежей зелени витал по кухне, смешиваясь с пряным запахом тыквенного пирога, остывавшего на решётке.
Она с удовольствием вдохнула этот букет, предвкушая, как обрадуется её свёкор, Александр Петрович.
Сегодня он заезжал в их город по рабочим делам и обещал заглянуть на обед. Зная о его визите заранее, Ирина решила приготовить всё особенно тщательно.
Александр Петрович страдал сахарным диабетом второго типа, и его жена, Валентина Ивановна, держала его на строгой диете.
Ирина понимала важность ограничений, но была уверена, что даже диетическая еда может и должна быть вкусной.
Она сварила суп на крепком курином бульоне, но без картошки, зато с двойной порцией лесных грибов, которые Александр Петрович обожал.
На второе были тушёные куриные грудки с овощами – кабачками, брокколи и сладким перцем.
А на десерт Ирина испекла воздушный творожный пирог, найдя рецепт в специализированной группе для диабетиков.
Она накрыла на стол, поставила вазу с жёлтыми хризантемами и отступила на шаг, удовлетворённо осмотрев свою работу.
Всё было готово к приёму дорогого гостя. Ключ повернулся в замке, и в квартиру вошёл её муж, Максим.
— Пахнет, как в лучшем ресторане, — прошептал он довольно. — Папа будет в восторге.
— Надеюсь, — улыбнулась Ирина. — Я так старалась. Хочу, чтобы он почувствовал, что может есть вкусно, даже с со своей диетой.
— Он это оценит. Мама, конечно, великий борец с углеводами, но её варёная курица без соли и тушёная капуста на воде уже вошли в семейные легенды как орудие пытки, — рассмеялся Максим.
В дверь позвонили. Ирина тут же бросилась открывать. На пороге стоял Александр Петрович, чуть полноватый, седой мужчина с усталым, но добрым лицом. Он пах дорогой, осенним ветром и кожей плаща.
— Проходите, всё готово! — радостно воскликнула Ирина, помогая ему снять пальто.
— Здравствуй, дочка, — он тепло улыбнулся ей. — О, какой запах! Прямо с порога голодным становишься.
Они уселись за стол. Ирина налила суп в глубокую керамическую тарелку и посыпала его свежим укропом. Александр Петрович с аппетитом принялся за еду.
— Иришка, это нечто, — с набитым ртом проговорил он, закатывая глаза. — Настоящий грибной суп, как в детстве. Валентина мне готовит только на воде и с минимумом масла. Говорит, так полезнее. А тут… просто объедение…
— Я рада, что вам нравится, — покраснела Ирина. — Я все правила учла, жиров минимум, соли тоже. Грибы — это же белок и клетчатка.
— Учла, учла, — кивал Александр Петрович, заедая суп ломтиком цельнозернового хлеба. — А на второе что? Ой, курица! И не сухая, а сочная. И овощи… а эти перцы? Я их обожаю, а Валя говорит, что в них сахар.
— В перцах меньше сахара, чем в морковке, пап, — вступил в разговор Максим. — Ирина всю ночь штудировала гликемические индексы в интернете.
Александр Петрович смотрел на невестку с таким обожанием и благодарностью, что у Ирины ёкнуло сердце.
Она поняла, как ему, вероятно, не хватает простых радостей — вкусно поесть, без постоянного контроля и упрёков. Когда дело дошло до десерта, он сначала насторожился.
— Пирог? Ириша, я не могу…
— Он без сахара, без муки. Творог, яйца, немного овсяных отрубей. Все это вам разрешено.
Он осторожно отломил кусочек и попробовал. Его лицо озарила широкая, детская улыбка.
— Вкусно… — прошептал мужчина. — Как настоящий. Спасибо тебе, дочка. Огромное спасибо.
После обеда Александр Петрович достал свой глюкометр и измерил сахар. Он показал результат Ирине с торжествующим видом.
— Смотри! Пять целых восемь десятых! После такого пира! Вот я Вале потом расскажу, что можно питаться и без постоянных жертв.
Ирина сияла. Она чувствовала, что сделала что-то, действительно, важное — не просто накормила человека, а подарила ему кусочек нормальной, полноценной жизни.
Вечером, после отъезда Александра Петровича, Максим крепко обнял её.
— Спасибо тебе, солнышко. Папа был на седьмом небе от счастья. Я давно не видел его таким счастливым.
Ирина прижалась к нему. Она была абсолютно счастлива. Это ощущение длилось недолго.
Уже через пару дней Максим, разговаривая по телефону со своей сестрой, Ольгой, нахмурился.
Разговор был коротким и напряжённым. Положив трубку, мужчина тяжело вздохнул.
— Ир, не расстраивайся, но мама… ну, она несёт всякую ерунду.
— Что такое? — насторожилась Ирина.
— Оля сказала, что мама всем родственникам рассказывает, какая ты… нехорошая. Что ты специально готовишь папе такие вкусные соблазнительные блюда, чтобы подорвать его здоровье, выставить её плохой и бессердечной женой, и… вообще, ты коварная интриганка.
Ирина отшатнулась, словно от удара. Она смотрела на мужа непонимающими глазами.
— Что? Но… почему? Я же всё для него, для его же блага! Сахар был в норме! Он был счастлив!
— Я знаю, знаю, — Максим привлёк её к себе. — Она ревнует. Она всю жизнь готовила ему пресную, здоровую еду, считая это своей святой обязанностью и подвигом. А тут ты приходишь и без всякого героизма, легко и изящно, готовишь ему праздник живота, и он тебя чуть ли не в гении записывает. Её авторитет пошатнулся. Она чувствует себя ненужной и некомпетентной.
— Но я же не соревнуюсь с ней! — воскликнула Ирина с надрывом. — Я просто хотела его порадовать. Я всегда стараюсь готовить вкусно, для тебя, для гостей… это же нормально!
— Для неё это не нормально. Для неё еда — это терапия и наказание одновременно. А ты превратила её в удовольствие. Это подрывает мамину картину мира.
Ирина была в смятении. Её добрый поступок обернулся обвинением в коварстве.
Женщина не знала, как на это реагировать. Злиться? Обижаться? Оправдываться?
Прошла неделя. Настроение у Ирины было испорчено. Она избегала разговоров о свёкре и свекрови, боясь снова услышать что-то неприятное.
И вот вечером Максим, просматривая сообщения на телефоне, будто бы между прочим, сказал:
— Папа опять в среду будет в городе. Спрашивает, не против ли мы, если он снова заедет на обед.
Ирина замерла у раковины. Первым порывом было сказать: “Нет, пусть ест в столовой, чтобы меня опять в отравительницы не записали”.
Но женщина посмотрела на мужа и поймала его взгляд, полный надежды и вины.
— Конечно, пусть заезжает, — тихо сказала она. — Я приготовлю.
— Ты уверена? — переспросил Максим. — Я могу ему отказать, сказать, что ты занята.
— Нет, — Ирина выпрямилась и с силой вытерла руки полотенцем. — Я не собираюсь из-за чьей-то ревности отказывать твоему отцу в нормальном человеческом внимании. Я не делала ничего плохого. Я буду готовить ему и дальше, потому что это я. А свекровь… пусть говорит, что хочет.
Максим с облегчением улыбнулся.
— Ты молодец. Мама просто… она такая. Не обращай внимания.
Но не обращать внимания было сложно. В среду Ирина снова стояла у плиты. Она готовила запечённую рыбу с лимоном и розмарином и салат из свежих овощей.
Всё было диетическим, продуманным до мелочей, но радости от процесса не было.
Мысль о том, что её кулинария — это теперь не акт любви, а якобы орудие в каких-то семейных играх, отравляла всё.
Когда приехал Александр Петрович, он был чуть более сдержан, чем в прошлый раз.
— Ириша, не надо было так стараться, — сказал он, садясь за стол. — Я бы и так…
— Я всегда стараюсь, Александр Петрович, — перебила его Ирина. — Для меня накормить гостя вкусно — это правило хорошего тона и знак уважения. Особенно, если гость — родной человек.
Женщина посмотрела ему прямо в глаза. Свекор потупил взгляд и покраснел.
— Я понимаю. Спасибо. Просто Валя… она немного нервничает из-за моего здоровья.
— Я тоже беспокоюсь о вашем здоровье, — сказала Ирина, — поэтому все учитываю. Вы же сами видели, что сахар в норме.
Александр Петрович молча кивнул и принялся за еду. Он снова хвалил её, но в его похвалах чувствовалась какая-то неловкость.
После его отъезда Ирина почувствовала себя опустошённой. Она мыла посуду, глядя в тёмное окно, в котором отражалось её бледное лицо, и думала о Валентине Ивановне.
О женщине, которая, вероятно, искренне считала, что оберегает мужа, видя в каждой вкусной трапезе угрозу. .
— Всё нормально? — Максим вошёл на кухню и молча встал рядом.
— Нет, не нормально, — честно ответила Ирина, ставя чистую тарелку. — Мне неприятно, что меня в чём-то обвиняют. Мне неприятно, что твой папа теперь чувствует себя виноватым за то, что ему понравилась моя еда. И… мне жаль твою маму.
— Жаль? — удивился Максим.
— Да. Она потратила столько сил на то, чтобы построить вокруг отца крепость из диет и запретов. А я, сама того не желая, показала, что за стенами этой крепости есть другая, нормальная жизнь. И он захотел в эту жизнь. Она боится его потерять. И видит во мне угрозу.
— Ты у меня не только прекрасная кулинарка, но и мудрая женщина.
— Мудрости пока маловато, — вздохнула Ирина. — Но я не собираюсь меняться из-за её страхов и подстраиваться. Но в следующий раз, когда он приедет, я, наверное, приготовлю что-нибудь попроще.
Она решила слегка изменить тактику только лишь по той причине, чтобы сохранить в семье мир.
