«Она была уверена, что нашла ковер… но внутри кто-то стонал и шевелился.»
Погода была тёплой и солнечной, и Сима решила воспользоваться моментом — проветрить свои «подушки» и «одеяло». В качестве подушек она использовала бумажные пакеты, набитые опилками, а вместо одеяла — старый настенный ковер с изображением оленей. Она аккуратно натянула его на верёвку между деревьями, а рядом поставила деревянную лавку, обитую красным дерматином, разложив на ней свои самодельные «подушки».
Серафима жила бездомной уже больше года. Она мечтала накопить денег, восстановить потерянные документы и вернуться домой — в одну из южных республик, где её ждали воспоминания о семье и нормальной жизни. Но пока ей приходилось жить в заброшенной лесничей избушке, что когда-то стояла в глубине густого леса. Теперь, где был лес, раскинулась огромная свалка.
Сначала запах почти не ощущался, но со временем горы мусора росли не по дням, а по часам. Сюда сбрасывали всё: строительный мусор, поломанную мебель, старую одежду, посуду. Так Сима получила маленький шкафчик, обшарпанный пуф и даже деревянный сундук, набитый одеждой, выброшенной кем-то как ненужная.
Постепенно к свалке подъехали фургоны из супермаркетов — они выбрасывали просроченные продукты. После тщательной переборки иногда находились вполне съедобные овощи, фрукты и даже замороженные полуфабрикаты. Единственная проблема — отсутствие воды. Приходилось брать её из грязной реки, процеживая сквозь тряпки и собранный тут же уголь.
Дров было в избытке — повсюду валялись ветви и брёвна, так что топить печь не составляло труда. Дни сливались в однообразное существование, и даже немного сэкономить удавалось редко. Монеты в карманах выброшенной одежды были большой редкостью, а кошельки считались находкой века.
Однажды ночью её разбудил звук подъехавшей машины. Это было обычно — большинство привозили мусор ночью, чтобы их не узнали. Но на этот раз что-то было странно. Машина была дорогой, большой, почти внедорожник. При лунном свете она казалась монстром на колёсах.
Из машины вышел мужчина, медленно вытащил из багажника огромный рулон и понёс его дальше, вглубь свалки.
«Гидроизоляция? Можно было бы заклеить крышу… Скоро дожди», — подумала Сима, мысленно подгоняя незнакомца: «Давай-давай, уезжай уже!»
Мужчина оставил рулон в яме между куч мусора, огляделся, будто передумал, потом махнул рукой и вернулся к машине. Через пару минут двигатель взревел, и машина исчезла во тьме.
«Наконец-то», — выдохнула Сима и начала переодеваться в рабочую одежду.
Она надела огромные резиновые сапоги и вышла во двор. Небо уже светлело, воздух был наполнен ароматом леса. Она вспомнила, что за холмом есть полянка с грибами — надо бы утром сходить.
Подойдя к месту, где мужчина оставил рулон, она ожидала увидеть полосу рубероида или плотного полиэтилена. Но на земле лежал аккуратно скрученный ковер. Не любой — такой, как когда-то украшал богатые дома.
«Ого… Бухарский, кажется. Такой красивый, тяжёлый. Жаль, не для крыши», — разочарованно отметила Сима, но тут же подумала: «Может, возьму для себя? Сложить пополам — будет матрас лучше, чем эти мешки с опилками.»
Она даже обрадовалась этой мысли и быстро подбежала к рулону. Попыталась поднять — слишком тяжёлый. Тогда аккуратно потянула за край, чтобы развернуть. И тут она это услышала — внутри кто-то стонал!
Сима, повидавшая многое за год жизни на улице, испугалась впервые — у неё затряслись колени. Подойдя ближе, она крикнула:
«Кто там?»
Молчание. Потом снова стон и едва слышный женский голос…
Погода выдалась тёплой и солнечной, и Сима решила воспользоваться возможностью — проветрить свои “подушки” и “одеяло”. В качестве подушек она использовала бумажные пакеты, набитые опилками, а вместо одеяла — старый настенный ковер с изображением оленя. Аккуратно натянула его на верёвке между деревьями, а рядом разместила деревянную скамейку, обтянутую красным дермантином, разложив поверх свои самодельные “подушки”.
Серафима была бездомной больше года. Её мечтой было накопить немного денег, восстановить утерянные документы и вернуться домой — в одну из южных республик, где её ждали воспоминания о семье и нормальной жизни. Пока же ей приходилось жить в заброшенной избушке лесника, которая когда-то стояла в густом лесу. Теперь на месте леса была огромная свалка.
Сначала запах был едва уловим, но со временем кучи мусора росли не по дням, а по часам. Сюда сваливали всё: строительный хлам, сломанную мебель, старую одежду, посуду. Так у Симы появился небольшой шкафчик, потрёпанный пуфик и даже деревянный сундук с одеждой, которую кто-то выбросил как ненужную.
Вскоре начали приезжать фургоны из супермаркетов — выгружали просроченные продукты. После тщательной переборки иногда оказывались вполне съедобные овощи, фрукты и даже замороженные полуфабрикаты. Но воды не хватало. Приходилось брать её из грязной реки, фильтруя через тряпки и уголь, собранный на той же свалке.
Дров было в изобилии — вокруг валялись сломанные стволы деревьев, так что топить печь было несложно. Дни сливались в однообразное существование, и сэкономить хоть немного денег удавалось редко. Монеты в карманах выброшенной одежды попадались очень редко, а кошельки считались находкой века.
Однажды ночью её разбудил звук подъезжающей машины. Это было обычно — большинство людей привозили мусор в темноте, чтобы их не узнали. Но на этот раз что-то показалось странным. Машина была дорогой, большой, почти внедорожник. В лунном свете она напоминала зверя на колёсах.
Мужчина медленно вышел, вытащил из багажника массивный рулон и потащил его глубже в кучи.
«Неужели это рубероид? Можно будет подлатать крышу… Скоро дожди», — подумала Сима, мысленно поторапливая незнакомца: «Давай, давай, уходи быстрее!»
Мужчина оставил рулон в яме между мусорными кучами, огляделся, будто передумывая, затем махнул рукой и пошёл обратно к машине. Через пару минут двигатель зарычал, и автомобиль исчез в темноте.
«Наконец-то», — выдохнула Сима и начала переодеваться в рабочую одежду.
Она надела огромные резиновые сапоги и вышла во двор. Небо уже светлело, воздух был наполнен ароматом леса. Она вспомнила, что за холмом есть полянка, где растут грибы — стоило бы проверить утром.
Подходя к месту, где мужчина оставил рулон, она ожидала увидеть полосу рубероида или толстого полиэтилена. Но вместо этого на земле лежал аккуратно свернутый ковер. Причем не простой — а такой, что напоминал те, что когда-то украшали богатые дома.
— Ого… Бухарский, кажется. Такой красивый, тяжелый. Жаль, что не для крыши, — разочарованно отметила Сима, а потом добавила: — Может, забрать его? Сложить пополам — будет матрас лучше, чем те мешки с опилками.
Она даже обрадовалась этой идее и быстро подбежала к рулону. Попробовала поднять — слишком тяжело. Тогда осторожно потянула за край, чтобы развернуть. И тут услышала — кто-то стонет внутри!
Сима, повидавшая за год на улице всякое, впервые испугалась так, что у неё задрожали колени. Она подошла ближе и позвала:
— Кто там?
Тишина. Потом снова стоны, и почти неслышный женский голос:
— Это я… Мария Филипповна…
Тянув изо всех сил за край ковра, Сима наконец освободила женщину. Та вывалилась, с трудом пытаясь повернуться, и тихо застонала.
— Держитесь, я помогу! — крикнула Сима, бросившись к ней.
Когда ковер был полностью развернут, на земле лежала маленькая худощавая женщина в опрятной одежде. У неё был синяк на виске. Оглядевшись в растерянности, она сказала:
— Ну и куда он меня привёз? На свалку? Вот так…
Не говоря ни слова, Сима помогла ей подняться и медленно повела к своей лачуге. Усадив её на стул, она пошла переодеться в чистую одежду, а женщина, только сейчас осознав что её спасли, тихо всхлипывала:
— Так я жива… Хотел закопать меня заживо, и даже испортил свой любимый ковер…
Сима поставила чайник, достала травы из шкафа, заварила крепкий тёплый чай и поставила кружку перед своей гостьей.
— Я Серафима Егоровна, — представилась она. — Бывшая учительница русского языка и литературы.
— Ты девушка? — удивлённо спросила женщина, разглядывая её короткую стрижку и мужскую одежду.
— Да, так вышло… — вздохнула Сима. — Приехала в столицу, хотела работать гувернанткой. А на вокзале меня ограбили. Всё: сумка, деньги, документы…
— Почему ты не пошла в полицию? — строго спросила Мария Филипповна.
— Ходила. Но сказали, чтобы всё восстанавливать через посольство. А это стоит денег. Консульский сбор, бумаги… А у меня ничего нет. Бесполезно.
Мария внимательно посмотрела на молодую женщину. Сквозь боль и слёзы в её глазах промелькнула что-то похожее на сочувствие.
— Неужели совсем никакой помощи? — спросила она. — Я не знаю таких служб, — вздохнула Сима. — А теперь расскажите, как вы оказались в этом ковре?
На вопрос Мария Филипповна снова вздрогнула и разрыдалась:
— Вот так жизнь оборачивается… Ох, как же я до этого дошла…
Сима пробормотала сквозь зубы:
— Ох, зачем я спросила…
Мария вытерла слёзы, выпрямилась немного и посмотрела на Симу взглядом, полным то ли отчуждения, то ли раздражения:
«Почему я должна тебе помогать? Ты вообще знаешь, кто я? Как только я отсюда выберусь — устрою такой скандал, он не забудет! А тебе лучше подумать о себе. Можно так жить?»
Сима опустила глаза, чувствуя вину за свою жизнь, за свои лохмотья, за эту лачугу, которая теперь казалась почти дворцом по сравнению с тем, что было внутри ковра.
Гостья допила чай, глубоко вздохнула и, словно обращаясь к кому-то невидимому, сказала:
«Ладно… Я тебя найду…» — добавила она, потрясая кулаком в воздухе, как будто её обидчик уже ждал там.
Снаружи занимался рассвет. Первые лучи солнца проникли внутрь, освещая крошечные пылинки в воздухе.
«Серафима, ты здесь давно живёшь? Значит, дорогу к шоссе знаешь?» — спросила Мария, медленно вставая со стула.
«Конечно, знаю», кивнула Сима. «Тогда ты меня проводишь?» — женщина не столько спросила, сколько приказала.
Она вышла из лачуги и поёжилась — на рассвете было холодно, а на ней был только тонкий шерстяной костюм.
«Возьми кардиган или куртку», — предложила Сима, но Мария презрительно поморщила нос: «Я не замёрзну. Просто доведи до дороги — и всё.»
«Шоссе недалеко», — ответила Сима, идя рядом. «А как ты пойдёшь с такой раной?»
«Если жить хочешь, научишься справляться, девочка. Веди, не задерживай меня», — сказала старуха, опираясь на руку Симы.
По дороге Мария всё ворчала:
«Что тут наделали? Лес вырубили — и бросили. Ни питомников, ни новых посадок. Всё использовали — и уходите! Смотреть противно!»
До шоссе дошли быстро. Мария остановилась, коротко кивнула в знак благодарности и отпустила Симу за руку:
«Ну вот и всё, Симочка. Дальше сама. А тебе… попробую помочь.»
Сима медленно повернулась и пошла обратно, думая про себя:
«Интересная женщина. Ходит как королева, голос строгий, уверенный. То ли бизнесвумен, то ли бывший начальник какой-нибудь. Хотя, конечно, сейчас это не важно. Если поможет — буду благодарна всю жизнь.»
Дома занялась делами: растопила печку, заварила чай, взяла из кладовой муку — печь лепёшки. Залила крутым кипятком горку зернистого теста, посолила, раскатала бутылкой и стала жарить на старом подносе.
«Вкусно получится», — подумала она, глядя, как лепёшки начинают румяниться.
Как только лепёшки были готовы, дверь в избушку вдруг распахнулась. На пороге стояла Мария Филипповна. Она дрожала от холода, лицо было бледным, а руки судорожно прижимались к боку.
«Сима, помоги…»
Серафима схватила женщину за руку и осторожно усадила её на скамейку. Та легла, свернулась калачиком и застонала:
«Ой, болит, болит… Я не могу голодать, не могу на холоде! И эти водители! Ни один не остановился, кроме одного. Я ему говорю: ‘Отвези меня в Стародубниловский!’ А он: ‘Чем платить будешь?’ Бабка, ты понимаешь?! Кто я — никто?!»
Мария всхлипнула, а Сима протянула ей полтёплой лепёшки.
«Это из просрочки?» — нахмурилась женщина.
« Нет, просто выбрасываю. Иногда в муке заводятся жуки — тогда я её просеиваю и заливаю кипятком. Получается почти как домашняя. И вкусная тоже.»
« Ну, удивляешь ты меня!» — Мария замолчала, переваривая услышанное. «Сто лет такого не встречала… и ещё бы не хотела.»
«Вам почти девяносто, да?» — осмелилась спросить Сима.
«Ну, почти. И что теперь? Отсюда до города не доберёшься. А дома… для меня нет дома. Только этот подлец, что выбросил меня как мешок с песком.»
«Вы же не пойдёте пешком?» — заметила Сима. «Это будет слишком тяжело для вас.»
В этот момент она заметила знакомый внедорожник за окном. Он подъехал к свалке, словно что-то ища. Сима сразу поняла: это тот самый мужчина, что привёз Марию.
«Тётя Маша, тише!» — прошептала она. «Он вернулся!»
Женщина с вопросом приподняла бровь, но Сима уже схватила её за руку и усадила на пол, прижав коленом:
«Ни звука! Он может услышать.»
Мария вздрогнула от резкого движения, но послушно замерла. Снаружи мужчина ходил вокруг мусорных куч, осматривался, затем направился к лачуге. Сима приложила палец к губам, помогла Марии спуститься в подпол, закрыла его фанерой и стала ждать.
Когда в дверь постучали, она глубоко вдохнула и открыла. На пороге стоял высокий плотный мужчина, одетый дорого, но с видом, будто всё вокруг — ниже его достоинства.
«Добрый день», — начал он, с презрением глядя на Симу. «Ты здесь живёшь?»
«Типа того», — ответила она, стараясь говорить спокойно.
«И ночью тоже?» — продолжил он. «Слушай, ничего странного не видела? Не находила чего-то необычного?»
Сима приняла невинный вид:
«Что ты потерял?» — спросила она, будто ничего не знает.
Мужчина почесал затылок:
«Потерял? Можно и так сказать… »
«Значит, вы тут ночевали?»
«Да, я так и сказала.»
«А ничего странного прошлой ночью не заметили?»
«Нет», — спокойно ответила Сима, стараясь не дать дрожи голосу. «Только собаки не лаяли, как обычно. А так — всё тихо.»
Он пристально посмотрел на неё, будто пытаясь разглядеть правду в её глазах, затем молча повернулся и пошёл к машине, бросив взгляд на лачугу. Сима смотрела ему вслед в окно, пока он не уехал. Потом она открыла люк подпола.
Мария Филипповна, постанывая, выбралась наружу. Она держалась за бок, но уже не плакала — только злилась:
«Невероятно! Вернулся за мной… Подлец! А ты, Симочка, молодец — дважды мне жизнь спасла!»
«Так кто он вам, Мария Филипповна?» — не удержалась Сима.
«Зять, и не просто — редкий подлец! Дочь умерла, а он, видишь, теперь и мою долю хочет. Но я ему давно сказала: ни копейки не получит. Ни он, ни его новая ‘невеста’!»
Мария говорила с таким волнением, как будто зять стоял прямо перед ней:
«Всю наследственность я оставила внуку. А этому жадному человеку — ничего. Только то, что он сам заработал: бизнес, машины, дом…» Женщина снова горько и зло рассмеялась. «Но ему этого мало — он хочет опорочить и мое имя.»
Сима слушала, ошеломленная размахом богатства и жадности, о которых раньше только читала. По ее меркам, человек с таким богатством должен быть спокойным и уверенным. Но тут — предательство, опасность, даже покушение на жизнь.
Мария, будто читая ее мысли, добавила:
«C мужем мы создали целую добывающую компанию. У нас были госконтракты, недвижимость за границей, яхты, личный самолет. Этот зять был готов все промотать, если бы не внук. Он настоящий управленец. Я знаю — наш бизнес в надежных руках.»
«Так он хотел, чтобы вы и ему что-то оставили?» — догадалась Сима.
«Конечно! После смерти жены он решил жениться на какой-то молоденькой дамочке. Хотел выслать меня во Францию или Австрию, чтобы не мешала. Младшая дочь давно зовет к себе, но я немцев терпеть не могу. А внук мой — он в России. Я бы к нему перебралась, если бы не этот мерзавец. Не дал… Просто взял и выбросил меня в ковре на свалку.»
Сима посмотрела на женщину с сочувствием:
«Не волнуйтесь, Мария Филипповна. Если дадите мне адрес внука, я сама туда доберусь. Он должен знать, где вы.»
Глаза Марии загорелись надеждой:
«Правда? О, дорогая, как я тебе буду благодарна! Но есть проблема — таких как ты к внуку не подпустят. Охрана сразу вызовет полицию.»
«Тогда сыграем в другую игру», — улыбнулась Сима. «Ты наденешь мою одежду, а я пойду к нему вместо тебя.»
Мария не возражала. Она сбросила шерстяной костюм и быстро переоделась в длинную юбку и бесформенный свитер. Когда Сима надела ее одежду, старушка одобрительно кивнула:
«Тебе идет! Если бы были каблуки, ты могла бы пойти на вечеринку!»
«У меня есть пара», — улыбнулась Сима и достала туфли из сундука. «Не мой размер, но сойдут.»
Заканчивая приготовления, Мария написала записку. Почерк был строгий и уверенный:
«Олег меня узнает. Пусть заберет меня отсюда. Тогда мы с этим Глебом разберёмся как следует!»
Перед уходом Сима обняла женщину:
«Берегите себя, Мария Филипповна. Следите за окном, запирайте дверь. Если услышите кого-то — сразу идите в погреб и прячьтесь как можно глубже.»
«Есть, командир!» — улыбнулась бабушка.
Сима вышла на дорогу и медленно направилась в сторону города. Машины проносились мимо, никто не обращал внимание на одинокую фигуру в чужом костюме. Вдруг за спиной резко скрипнули тормоза.
«Подвезти?» — спросил водитель легковой машины. «В город?»
Она обернулась. За рулем был молодой человек с мягким южным акцентом. Увидев его лицо, она тут же заговорила на родном языке:
«Земляк?»
«Конечно!» — вышел он из машины. «Как ты тут оказалась?»
«Долгая история», — вздохнула она, передавая ему записку. «Мне нужно доставить это по адресу. Можешь помочь?»
Он посмотрел на бумагу и присвистнул:
— Далеко! Но я всегда рад помочь соотечественнице.
Сима села в машину, осторожно надела незнакомую обувь:
— Они большие, поэтому я шла босиком.
Водитель только улыбнулся и тронулся с места.
По дороге она рассказала ему всё: как нашла Марию, помогла ей спрятаться и что зять может вернуться в любой момент. Мужчина внимательно слушал, иногда комментировал, но в основном молчал — сочувственно.
Когда они доехали до дачи, Азиз — так звали водителя — снова присвистнул:
— Ого, твои знакомые хорошо живут!
— Это не знакомые, — ответила Сима. — Это — спасение.
Она нажала кнопку домофона. Через несколько секунд ответил женский голос:
— Кто там?
— От Серафимы. Письмо от Марии Филипповны.
Ворота открылись. Высокий юноша в очках выбежал наружу:
— Что с бабушкой?! Почему она не звонит?!
— Жива, — поспешила ответить Сима. — Но ей грозит опасность. Чем быстрее заберёте, тем лучше.
Олег кивнул, побежал в гараж, сел в машину и выехал на шоссе:
— Значит, она в городе?
— На свалке, в лачуге, — ответила Сима. — Зять выкинул её туда в ковре. Мы спрятались, но он может вернуться.
Олег задумчиво смотрел на дорогу:
— Я уехал, потому что дядя сказал — бабушка улетела во Францию. Показал бронь на билет. Но я не поверил. Номер её стал недоступен. Я почувствовал, что что-то не так.
Они выехали на нужное шоссе. Вдалеке, на фоне серых мусорных куч, тлела лачуга. Сима ахнула:
— Быстрее! Это Мария!
Крыша уже начала рушиться. Олег бросился вперёд, крикнул, чтобы подождали, и побежал к дому. Изнутри доносился треск пламени. В этот момент печь рухнула, и вся крыша осела внутрь.
Сима упала на землю, закрыв лицо руками. Она даже не заметила дождя — лёгкого, холодного, бессильно капающего на огонь. Олег стоял рядом, внутренне прощаясь с бабушкой. А Сима горевала о знакомой, которая за эти дни стала ей почти родной, и о её убогой развалюхе, ставшей прахом на её глазах.
Вдруг, сквозь треск огня и шум дождя, они услышали слабый, но живой голос:
— Сима! Серафима! Скорее открывайте!
Они бросились на звук — он шёл из кустов за забором. Там, среди спутанных ветвей и корней, нашли второй выход — тайный ход, накрытый старым железным листом. Ребята едва сдвинули его и увидели грязное, но живое лицо Марии Филипповны. Она сидела на деревянной лестнице, едва держась.
— Олёжек! Внучек мой… Не плачь! — её голос был хриплый, но полный сил. — Ничего у него не вышло, как он думал. Эта сволочь ничего не получила!
Оказалось, Глеб вернулся. Он плеснул на лачугу бензин и поджёг её. Мария увидела его через щёлку в окне и вовремя спустилась в подвал. Когда пол провалился, она упала в старый ход, который когда-то сама нашла, скрываясь от внезапной грозы. И он снова спас ей жизнь.
Сима не смогла сдержать слёз — таких эмоций она не испытывала даже тогда, когда потеряла всё: документы, деньги, надежду.
Мария взяла её за руки:
«Не плачь, детка! Ты идёшь с нами! Теперь ты нам должна — я вытащу тебя из бедности. Пока я жива — ты в безопасности.»
У внука дома Мария сперва привела себя в порядок, приняла душ и набрала несколько телефонных номеров. Через час она с радостью объявила:
«Олежек, завтра в десять всё будет готово в консульстве. Ты отведёшь туда Симу, у меня есть контракт. Но сначала девушку нужно одеть по-человечески. Нельзя идти восстанавливать документы в чужом костюме и больших ботинках.»
«Бабушка, как ни в чём не бывало», — улыбнулся Олег. «В своём стиле!»
Вечер провели в магазинах, салонах и у парикмахера. К ночи перед ними стояла совсем другая женщина — ухоженная, красивая, уверенная в себе. Даже Олег, обычно строгий и сдержанный, покраснел, увидев её в новом образе.
«Отправление завтра в девять», — напомнил он перед сном. «Спи спокойно. Мы рядом.»
Сима легла, ощущая себя как будто между сном и явью. В голове промелькнула мысль:
«Я должна их отблагодарить, если когда-нибудь вернусь домой.»
Прошло две недели. Ей выдали временный паспорт и визу. Но перед отъездом её попросили остаться — только как свидетель на процессе против Глеба. Сима согласилась без колебаний.
Когда в суде Глеб увидел Марию живой и невредимой, а Симу — ту самую оборванную женщину, которую считал мёртвой — его лицо перекосилось. Он опустил глаза, как избитое животное.
Показания оказались решающими. Глебу дали максимальный срок.
После суда у Марии дома устроили праздник. Кто-то смеялся, кто-то выпивал, кто-то просто радовался, что всё хорошо закончилось. В какой-то момент Олег протянул руку Симе:
«Потанцуешь со мной?»
Она кивнула. Он двигался легко, уверенно, а она следовала за ним, словно во сне.
«Я предложил бабушке отдохнуть во Франции, в её любимом шале», — сказал он, крутя её в танце. «Ты поедешь с нами?»
«Это бабушка тебя просила?» — мягко улыбнулась она.
«Нет. Я хочу. Просто потому что мне хорошо с тобой. И я хотел бы… быть рядом намного дольше, чем просто на празднике.»
Сима задумалась.
«Я хотела вернуться к родителям. Они так долго ждали меня дома.»
«Тогда поедем вместе», — решительно заявил он. «Я познакомлюсь с твоей семьёй. Можно сыграть свадьбу там, а потом отправиться в поездку. Например, во Францию. У бабушки там дом.»
Она посмотрела ему в глаза — и впервые за много лет в её сердце вспыхнуло настоящее чувство. То самое, которое не уступает любви — такое, что разорвало этот кошмар.
Через месяц, в далёком южном городе, под звуки аккордеона и барабанов, сыграли шумную, настоящую восточную свадьбу. Все соседи собрались на улице, желая молодым счастья. После церемонии пара отправилась в путешествие. Но прежде они зашли к Марии Филипповне попрощаться. И подарили ей тот самый бухарский ковёр, с которого началась вся история.