Зачем ты надела этот свитер? Я же сказал, приходят приличные люди, а не какой-нибудь слёт дачников-пенсионеров!»
Игорь зашипел эти слова так резко, что внутри у меня всё сжалось. Он стоял в дверях кухни, поправляя запонки на рубашке, которая стоила столько же, сколько моя месячная зарплата в лучшие времена. Его лицо, обычно гладкое и самодовольное, теперь налилось пятнами.
Тётя Вера, крошечная и хрупкая, в очень неудачном вязаном свитере с оленями, застыла с салатником в руках.
— Игорёк, но у тебя так холодно, от окна тянет, — мягко сказала она, виновато улыбаясь. — Я никому не помешаю, просто посижу в сторонке…
— В сторонке?! — Игорь закатил глаза и демонстративно схватился за голову. — Вера Павловна, вы портите мне весь концепт! Я людям рассказываю, что мы выходим на международный уровень, а тут вы… с оленями! Катя! — рявкнул он в мою сторону. — Убери её. Спрячь. На кухню, в ванную, хоть в шкаф!
— Игорь, хватит, — я шагнула вперёд, чувствуя, что у меня начинает дёргаться глаз. — Она моя тётя. Она меня воспитала. И она сядет за стол.
— А, она тебя воспитала? — Он подошёл вплотную, пахнув дорогим одеколоном и коньяком. — А кто тебя сейчас кормит? Кто за это платит,— он обвел рукой нашу огромную гостиную с панорамными окнами,— за пир? Я! Я работаю как собака, чтобы вы все…
Звонок в дверь. Игорь мгновенно преобразился. Гримаса исчезла, её сменила лучезарная улыбка, он расправил плечи.
— Так. Рты закройте. Улыбки. И чтобы ни одного оленя на глаза моим инвесторам!
Он рванулся к двери. В коридор ввалились шумные гости: двое упитанных мужчин в пиджаках, явно тесных в плечах, и их спутницы—одинаковые блондинки с губами, как переваренные пельмени. Затем мелкими шажками вошла моя свекровь, Тамара Игнатьевна.
— О, сынок! Как чудесно! — Она тут же сунула нос в гостиную. — Так богато живёте, горжусь! А это… — Она уставилась на тётю Веру, всё с тем же оливье. — Она опять здесь? Думала, уехала в деревню.
— Мама, проходи, не обращай внимания, — сказал Игорь, рассаживая гостей. — Это обслуживающий персонал. Помогает по дому.
Я увидела, как костяшки пальцев тёти Веры побелели. Медленно она поставила салатник на стол. В её обычно добрых и влажных глазах мелькнуло что-то стальное, чего я раньше не замечала.
Ужин напоминал дурную пьесу. Главная роль — у Игоря. Он разливал виски, размахивал вилкой, рассказывал про свои «мегапроекты» по поставке каких-то нано-оборудований, в которых разбирался примерно так же, как я в балете.
— Мы мыслим масштабно, понимаете! — провозглашал он, доливая бокал инвестору. — Эта квартира — временная. Уже становится тесно, район уж больно демократичный… Я смотрю особняк на Новой Риге.
Я поперхнулась водой. Особняк? Мы оплатили коммуналку только в прошлом месяце, потому что я тайно продала свои золотые серёжки.
— Катюша, чего же ты кашляешь? — по-сиропному спросила свекровь, закидывая в рот кусок жаркого. — Наверно, простудилась. Надо одеваться теплее, а не за модой гнаться. А вот наш Игорь—крепкий, как скала, и здоровый, и сильный! Весь в отца.
Тётя Вера сидела на самом краю стула, не притрагиваясь к еде. Она смотрела на Игоря. Просто смотрела. Не моргая.
— А вы чего, бабуля, не пьёте? — хрюкнул один из инвесторов, толстяк с красным лицом. — За успех зятя! Вот мужик, орёл!
— Я не пью с незнакомыми,— тихо, но отчётливо сказала тётя Вера.
В комнате повисла пауза. Игорь замер с бокалом в руке.
— Что ты сказала? — медленно повернул он голову. Улыбка его теперь больше походила на оскал.
— Я сказала, я с аферистами не пью, — так же спокойно повторила тётя Вера. — И за успех мыльных пузырей не пью.
— Вера Павловна! — взвизгнула Тамара Игнатьевна. — Как вы смеете! В чужом доме, за чужим столом!
Игорь медленно поднялся.
— Всё, — сказал он, голос дрожал от ярости, сдерживаемой лишь присутствием «важных людей». — Я многое терпел. Ваши шарканья с утра. Ваши глупые советы. Ваше кислое выражение лица. Но оскорблять моих партнёров в моём доме я не позволю.
Он указал на дверь.
— Вон.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как гудит холодильник. Я вскочила.
— Игорь, ты пьян. Сядь!
— Молчать! — рявкнул он так, что блондинки вздрогнули. — Ты не лучше! Ты эту нищенку в мой пентхаус притащила! Я тут хозяин! Я мужчина! Я решаю, кто тут дышит, а кто летит под откос! Вера Павловна, не слышали? Вон! Сейчас же! Чтобы и духу не было через пять минут!
Тётя Вера медленно поднялась. Она не плакала, не дрожала, как я ожидала. Она казалась другой… почти величественной. В этом нелепом свитере с оленями она вдруг показалась мне выше.
Она залезла рукой в карман старой поношенной юбки.
— Игорёк, — сказала почти нежно, — мне кажется, ты что-то напутал, милый.
Она достала связку ключей. И не простых — тяжёлое, эффектное кольцо с брелком в виде золотого слитка. Положила на стол. Прямо в тарелку с наполовину съеденным «гурмэ» блюдом. Зазвенело.
— Это что? — тупо спросил Игорь.
— Это ключи, — сказала тётя Вера. — От этой квартиры. И от той, где твоя мама живёт, кстати.
Игорь моргнул.
— Ты бредишь, старая. У меня документы…
— У тебя? — усмехнулась тётя Вера. — Катя, принеси папку из моего чемодана. Синюю.
Будто загипнотизированная, я бросилась в коридор. Вернулась с папкой. Тётя Вера раскрыла её и бросила бумаги на стол.
— Читай. Вслух.
Игорь выхватил лист. Глаза метались по строчкам. Лицо серело.
— Договор аренды… жилого помещения… — пробормотал он. — Собственник… Савельева Вера Павловна… Арендатор…
— Арендатор — твоя фирма-однодневка, которая банкрот уже три месяца, — отчётливо закончила тётя Вера. — А я, мальчик, не какая-то «сельская пенсионерка». Я двадцать пять лет работала главным бухгалтером в нефтяной отрасли. А эти квартиры—эта и та, где живёт Тамара—мои инвестиции. Я хотела подарить их Кате на свадьбу. Но вначале решила посмотреть, что ты за фрукт.
— Подделка! — взвизгнула Тамара Игнатьевна, вскочив. — Сынок, врёт! Ты же говорил, купил! У нас всё есть!
— Врёт, — спокойно ответила тётя Вера. — Он потратил каждый рубль, что я дала якобы «на развитие бизнеса». На машины, на часы—китайская подделка, на показуху. А жили вы здесь только потому, что я позволила. Жалко мне было Катю. Всё надеялась, одумается.