Поклонник (41 год) принес на наше свидание вялый тюльпан и заявил, что проверяет, материальна ли я. Я заплатила по счету и уехала в закат.
К началу сорока лет у меня сформировалось абсолютно железное, не подлежащее обсуждению правило: если взрослый, половозрелый мужчина в своем профиле знакомств или в первых сообщениях начинает использовать слово
«материализм»
слишком часто, с мучением и болью в голосе, нужно немедленно, не теряя ни секунды драгоценного времени, нажимать кнопку «Заблокировать».
Но, к сожалению, мое врожденное любопытство, усиленное дипломатичностью, временами дает сбой. Внутренний антрополог порой берет верх над здравым смыслом и требует досмотреть эту комедию абсурда до конца.
Я сметчилась с Игорем на популярном приложении знакомств в начале холодного, ветреного ноября. Мужчине было сорок один год. На фотографиях он позировал строгим философом, закаленным жизнью: прищуренный взгляд вдаль, куда-то за горизонт, в массивном вязаном свитере, руки задумчиво скрещены на груди. В разделе «О себе» имелся целый манифест, достойный трибуны ООН: «Устал от фальшивых, пустых кукол с надутыми губами и принцессичьих запросов. Ищу настоящую, глубокую, искреннюю женщину. Такую, которая бы пошла за своим мужчиной на край света, с которой можно часами гулять под дождем, держась за руки, а не сидеть в пафосных ресторанах, считая цену устриц. Ищу родственную душу, а не пылесос для кошелька.»
Как взрослая женщина, самозанятая, со стабильным, давно выстроенным бизнесом, привыкшая обеспечивать свой комфорт самостоятельно, я нашла этот пафос о пылесосах и устрицах слегка комичным. Обычно за такими громкими лозунгами скрывается не романтичный миллионер, уставший от охотниц за состоянием, а обычный, неуверенный скупец с пустой кредиткой, до ужаса боящийся, что женщина выпьет за его счет лишний капучино.
Но в общении Игорь оказался на удивление грамотным и эрудированным. Он цитировал Ремарка, рассуждал о фильмах Тарковского и казался искренне заинтересованным в моем внутреннем мире.
Через неделю виртуального общения он торжественно пригласил меня встретиться.
Однако первый тревожный звоночек прозвенел еще на этапе выбора места. Игорь настойчиво, с упрямством носорога, предлагал встретиться «в парке у пруда», чтобы «вдохнуть воздух и послушать шелест осенней листвы».
Напомню — на улице было три градуса выше нуля, пронизывающий ветер и мерзкий ледяной дождь.
«Игорь», — написала я мягко, но твердо, — «я очень люблю природу, но схватить пневмонию на первом свидании не входит в мои планы. Давай встретимся в кафе «Шоколадница» на набережной. Там тепло, уютно, и готовят отличный кофе по-турецки.»
Игорь делал паузу около двадцати минут. Видимо, его внутренний калькулятор лихорадочно прикидывал финансовые риски этого мероприятия. В итоге он сухо, без эмодзи ответил: «Хорошо. Я буду ждать тебя у входа в 19:00.»
Я готовилась к встрече со всей серьезностью женщины, уважающей себя и ценящей свое отражение в зеркале. Я надела свои любимые широкие шерстяные брюки идеального кроя, тонкий кашемировый свитер цвета слоновой кости, накинула элегантное пальто в оттенке верблюжьей шерсти, уложила волосы в легкую салонную укладку. Пару капель дорогого, сложного нишевого парфюма с нотами табака и ванили завершили образ. Я чувствовала себя прекрасно, спокойно и уверенно.
Я припарковала машину в двух кварталах от кафе, чтобы немного пройтись, и подошла к ярко освещенному входу ровно в 18:59.
Игорь уже стоял у стеклянных дверей.
Вживую он оказался чуть ниже, ссутуленнее и как-то… тусклее, чем на своих отретушированных фотографиях. Был в куртке неясного стиля, явно помнившей двухтысячные, и выцветших джинсах. Но привлекло мое внимание вовсе не его гардероб.
Моё внимание было гипнотически приковано к тому, что этот сорокалетний мужчина, возомнивший себя интеллектуалом, держал в правой руке.
Это был тюльпан. Один. Один-единственный жёлтый тюльпан.
Но это был не просто какой-то тюльпан. Это был ветеран цветочных войн, чудом выживший после того, как его выбросили на самом дешевом киоске у метро. Его когда-то упругий бутон безнадежно, трагически поник, напоминая шею усталого, подавленного лебедя. Края лепестков уже начинали покрываться коркой бурой, сухой некрозной паутины, сворачиваясь в грустные маленькие трубочки. Но самым изысканным, самым трогательным элементом этой композиции был стебель. Прямо посередине зеленый стебель был сломан и заботливо обмотан несколькими слоями прозрачного офисного скотча.
Игорь меня увидел. Его лицо озарилось каким-то неестественным, триумфальным и одновременно оценивающим оскалом. Он шагнул ко мне, не удостоил ни одним комплиментом внешности и вместо приветствия сделал театральный жест и торжественно протянул этот обмотанный скотчем цветочный труп.
«Привет. Это тебе», — сказал он таким тоном, будто только что лично добыл для меня мифический цветок папоротника в ночь на Ивана Купалу.
Я застыла на тротуаре. Шестерёнки в моей голове работали на пределе. Я умная женщина. Обычно, если кто-то дарит мне скромный букет, я искренне ценю внимание, потому что важен не ценник, а порыв души. Но то, что сейчас болталось в руке Игоря, не было порывом души. Это была открытая, плохо замаскированная насмешка.
Я не потянулась за этим жёлтым недоразумением. Я просто подняла одну бровь, взглянула сначала на стебель со скотчем, потом прямо в глаза Игорю.
Тишина затянулась.
И тогда мой кавалер, видимо решив, что пауза затянулась достаточно драматично, перешёл ко второму акту своего нелепого спектакля. Он засунул руку с переломанным тюльпаном в карман пиджака, выпрямился, посмотрел на меня с неприкрытым, высокомерным превосходством самоназначенного психологического гуру и начал свою заученную речь.
«Вижу, ты не в восторге, Людмила», — протянул он с лёгкой, снисходительной ухмылкой. — «Ну, я так и думал. Видишь ли, на самом деле я вовсе не беден. У меня хорошая работа, стабильный доход. Я могу позволить себе купить сто одну розу и ужин в самом дорогом ресторане города.
Он сделал шаг ближе, понизил голос до заговорщического полушёпота.
«Но я принципиально этого не делаю на первых свиданиях. Потому что устал от жадных, пустых, расчетливых хищниц. Тех, кому нужен только мой кошелек. Женщин, которые измеряют любовь мужчины количеством потраченных на них тысяч рублей. Это мой личный психологический фильтр. Я всегда, абсолютно всегда, приношу каждой женщине на первую встречу один простой, скромный цветок. И если женщина кривит лицо, если она не может искренне, по-детски порадоваться этому небольшому знаку внимания от порядочного мужчины… значит, она провалила мой тест на меркантильность. Значит, ей нужны только мои ресурсы! Настоящая, влюблённая женщина будет счастлива даже одуванчику, если его подарил достойный мужчина!»
Он замолчал, глядя на меня победно. Он ждал. Он искренне, свято верил, что в этот момент я начну краснеть, бледнеть, оправдываться, отчаянно вырывать из его рук этот мёртвый тюльпан в скотче и доказывать ему, что я не такая. Что мне не нужны его мифические миллионы. Что я готова любить его за богатый внутренний мир, пить дешёвый кофе и гулять под ледяным дождём только бы он назвал меня «достойной» и «духовной».
Позади нас, в кафе, играл тихий джаз, и пахло корицей и свежей выпечкой. За огромными окнами сидели улыбающиеся люди. А я стояла снаружи, на холодной, продуваемой ветром улице напротив сорокaоднолетнего, взрослого, уже начинающего седеть мужчины, который начитался слишком много дешёвых форумов для пикаперов и теперь, совершенно серьёзно, без тени стыда, устраивал мне—успешной, состоявшейся женщине—экзамен, чтобы определить, достойна ли я стоять рядом с Его Высочеством.
Мои эмоции отключились. Их место заняло абсолютное ледяное, кристально-чистое, хирургическое, звенящее спокойствие.
Я не почувствовала ни грамма злости. Не возникло желания устроить сцену, ударить его по лицу этим тюльпаном или закричать, что он жмот и хам. Была только невероятная, бесконечная брезгливость.
Вы ведь знаете, как это, когда идёшь по чистой улице в новой обуви и вдруг наступаешь в собачье дерьмо. Ты не споришь с дерьмом. Ты не читаешь ему морали. Просто вытираешь ботинок с отвращением и идёшь дальше.
Я не сказала ни слова в свою защиту. Элегантным, неторопливым движением я открыла сумочку, достала новейший смартфон с надкусанным яблоком и легко разблокировала экран.
Игорь моргнул в замешательстве; его торжествующая усмешка медленно сползала с лица.
«Люся… что ты делаешь? Кому ты звонишь? Мы ведь даже не зашли в кафе!» — пробормотал мой великий экзаменатор в растерянности.
«Секунду, Игорь», — ответила я крайне вежливым, бархатистым, но совершенно безжизненным голосом, не отрывая глаз от экрана.
Я открыла приложение агрегатора такси. Уверенным движением пальца пролистала вкладки ‘Эконом’ и ‘Комфорт’. Выбрала тариф ‘Ультима. Бизнес-класс’. Чёрный Mercedes E-Class был всего в трёх минутах. Я нажала ‘Заказать’, и оплата с привязанной карты прошла мгновенно.
Я заблокировала телефон, убрала его обратно в сумку и медленно застегнула молнию. Затем подняла глаза на Игоря и посмотрела прямо в его суетливые, бегущие зрачки.
«Игорь», — сказала я ледяным, отрывистым тоном, без капли эмоций, только констатация факта, — «твоя психологическая стратегия феноменально продумана. Это гениальный тест. Но как аналитик ты допустил одну крошечную, но фатальную ошибку».
Я сделала шаг к нему — настолько близко, что он инстинктивно отшатнулся.
«Дело в том, что пока ты проверял меня на мифический материализм своим сломанным тюльпаном и скотчем… ты с грохотом и стыдом провалил мой куда более важный тест — на базовую мужскую адекватность. На элементарные манеры, уважение к женщинам и психическое здоровье».
Глаза Игоря расширились. Он судорожно открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку властным жестом, пресёкши его жалкую попытку.
«Взрослый, психически здоровый, состоявшийся мужчина никогда не устраивает женщине проверок на верность на первом свидании», — сказала я, чётко выговаривая каждое слово и смакуя вид стыда, заливающего его лицо. «Взрослый мужчина не приносит на встречу мусор, найденный возле киоска, только чтобы потешить своё больное, раздутое и невероятно хрупкое эго.
«Эта твоя жёлтая метёлка, перемотанная скотчем, не является доказательством твоих принципов, Игорь. Это прямой, неоспоримый диагноз твоей жадности, примитивной неуверенности и полного отсутствия мужского достоинства. Ты боишься женщин, Игорь. Боясь, что без денег ты — совершенно никто. И спойлер: ты прав. Ты действительно абсолютно не представляешь интереса».
В этот самый момент сверкающий чёрный Mercedes E-Class бесшумно подкатил к тротуару, его широкие шины тихо прошептали. Водитель в тёмном костюме и белой рубашке вышел, обошёл машину и с лёгким поклоном открыл для меня тяжёлую заднюю пассажирскую дверь.
Игорь стоял на тротуаре, сжимая в вспотевшей руке свой мёртвый тюльпан, с отвисшей челюстью, наблюдая за происходящим. Его мозг, отравленный теориями заговора о меркантильных женщинах, просто отказывался воспринимать происходящее. Женщина, которую он собирался «проверить» за чашкой дешёвого кофе, называла себя машиной, которая, вероятно, стоила ему недельных продуктовых расходов—и платила за неё сама, без малейших колебаний.
Я изящно поправила лацканы своего кашемирового пальто и повернулась к нему в последний раз.
«И поставь этот маленький тюльпан в стакан с водой, Игорёк», — посоветовала я с ласковой, насмешливой улыбкой. «Говорят, если добавить таблетку аспирина, цветы можно оживить. Может, и твоя мужская самооценка немного взбодрится. Но я бы на это не рассчитывала. Веселись со своими тестами. Иди ищи дураков.»
Я устроилась на заднем сиденье, погружаясь в аромат дорогой кожи. Водитель мягко закрыл за мной дверь, отрезав меня от уличного шума и от этого нелепого, сутулого мужчины с жёлтым сорняком в руке.
Машина плавно тронулась и влилась в поток вечерних городских огней.
Я не оглянулась. Я откинула голову на удобный подголовник, закрыла глаза и улыбнулась. Моё настроение не было испорчено. Наоборот, я чувствовала, будто только что сдала экзамен на любовь к себе и неприкосновенность личных границ. Я ехала, в абсолютном комфорте, ужинать в свой любимый ресторан. Одна. В полной, великолепной и очень дорогой тишине.
Этот дикий, истерически смешной и, к сожалению, абсолютно типичный случай для современности — просто бриллиантовая иллюстрация того, во что мутирует мужская неуверенность при сочетании с чтением сомнительных пабликов о «отношениях и психологии».
За всеми этими громкими, помпезными словами о «тестах на меркантильность», «проверках на искренность» и «духовности» прячется обычный, законченный, инфантильный манипулятор с глубочайшими комплексами. Мужчина, который испытывает тебя дешёвыми подачками, увядшими цветами или предложениями гулять по лужам при минус пяти — не философ и не романтик.
Это человек, который пытается искусственно, грубо и цинично занизить твою самооценку.
Его главная, единственная цель — заставить тебя оправдываться. Заставить тебя чувствовать вину за то, что ты любишь комфорт, уют, красивые вещи и хорошую еду. Он хочет, чтобы ты из кожи вон лезла, доказывая ему, этому великому экзаменатору, что ты «не такая как все», что ты заслуживаешь его драгоценного внимания совершенно бесплатно.
Такие мужчины не ищут любви. Они ищут удобную, покорную, сломленную жертву с комплексом спасателя—ту, в уши которой можно годами лить сироп о «богатом внутреннем мире», сидя у неё на шее и живя за её счёт.
Искренняя, непоколебимая уверенность в том, что успешная, зрелая, самостоятельная женщина станет себя унижать из-за тюльпана, замотанного скотчем — это высшая степень клинического идиотизма и оторванности от реальности.
И единственное по-настоящему действенное средство против таких маменькиных психологов и домашних «тестеров» — это немедленный, молчаливый, беспощадный разрыв шаблона.
Облить надменного манипулятора ледяной водой абсолютного равнодушия. Показать ему, что ты можешь купить себе любой комфорт, какой захочешь, а его жалкие тесты не стоят ни секунды твоего времени. А потом с удовольствием, красиво, на такси бизнес-класса уехать в закат, оставив его одного с комплексами, разбитыми иллюзиями и мёртвым тюльпаном. Потому что спорить с абсурдом — значит позволять ему тащить тебя на свой уровень.
А как бы ты отреагировала, если бы после долгих разговоров твой кавалер на первом свидании принёс тебе один сломанный цветок и с гордостью заявил, что это «тест на твой материализм»?
Смогла бы ты остаться такой же хладнокровной, вызвать себе такси и уйти без скандала? Или попробовала бы объяснить ему, насколько жалко и смешно он выглядит со стороны? А может, кто-то из вас проходил через подобные «тесты» сам?