Родственники приехали с баулами и повадкой хозяев. Жаль, что они думали, что им никто никогда не выставит счёт.
Тане и Роме их однокомнатная хрущёвка на окраине столицы досталась ценой тектонических сдвигов в обеих семьях.
Их родители собрали деньги, опустошили сбережения, продали дедушкину старую Жигули и торжественно вручили молодой паре ключи от их личного, независимого счастья.
Это счастье пахло старым паркетом, мышами и безысходностью, но Таня смотрела на облупленные стены с нежностью фанатички.
Это была их территория. Свой кран, свой туалет, свой продавленный диван.
Наивная Таня, как девочка из чукотской тундры, не учла одного. В глазах многочисленных деревенских родственников Ромы тот факт, что у племянника есть квартира в городе, автоматически означал открытие филиала бесплатного санатория.
Тётя Зина была первой ласточкой, которая приехала. У тёти Зины была резкая боль в боку, а местные врачи не вызывали доверия.
«Мы же семья, деревенские люди, много места не займём», – прогремела тётя Зина, втаскивая три огромные сумки в крошечный коридор, из которых торчали банки с соленьями.
Соленья, по-видимому, предназначались в качестве оплаты за жильё, еду и услуги Тани как медсестры и прачки.
Тётя Зина спала на диване.
Таня и Рома спали на надувном матрасе на кухне, под аккомпанемент непрерывного капанья из крана и храпа тёти Зины.
Тётя Зина оставила после себя стойкий запах корвалола, ни копейки за коммуналку и твёрдое убеждение, что Таня рождена быть её бесплатной прислугой.
После этого родственники стали прибывать беспрерывной вереницей, как лососи, идущие на нерест.
Двоюродный брат Вовка срочно должен был поступать в университет: он жил у них три недели, провалил экзамены, съел месячный запас гречки, оставил гору грязных носков и сломал бачок унитаза.
Дядя Коля приехал «просто посмотреть, как вы устроились», а заодно купил коробку передач на автомаркетке. Неделю в их единственной комнате пахло смазкой, и Таня по ночам спотыкалась об неё.
Сестра Ромы, Светочка, привезла детей на каникулы — «в зоопарк сходить» — а потом исчезла по каким-то женским делам, оставив Тане разнимать дерущихся племянников и оттирать следы от маркера с обоев.
Квартира стремительно превращалась в зал ожидания Казанского вокзала.
Разумеется, никто не помогал с ремонтом. После работы Таня и Рома сдирали обои, дышали цементной пылью и считали каждую копейку.
Вернее, считала Таня. Потому что как только появлялись родные родственники Ромы, он преображался.
Из обычного парня, который ещё вчера сам мыл посуду, он превращался в снисходительного хозяина-домовладельца и соучастника этого домашнего террора.
«Таня, поставь что-нибудь посущественнее на стол! Люди с дороги приехали!» — провозглашал он с единственного уцелевшего табурета.
А когда Таня, уставшая после работы, пыталась вечером возразить на кухне, Рома шипел:
«Потерпи, Таня, это же мои родные! Не позорь меня перед родственниками, мама обидится. Где им ещё в Москве жить?»
Таня не была слабой. Просто она не любила рыночные скандалы.
Она молчала, мыла полы после гостей, варила густой, обжигающий щи на свиных рёбрах, в которых ложка стояла.
Она лепила домашние пельмени до двух ночи, потому что «гости магазинные не едят, там соя».
Она запекала свинину, нашпигованную чесноком и морковью, нарезала селёдку под домашним майонезом.
Таня крутилась у плиты, как белка в мясорубке, всё помнила и методично сводила дебет с кредитом в голове.
Она ждала.
Чаша переполнилась в октябре. Таня взяла неделю неоплачиваемого отпуска, чтобы выровнять пол в прихожей и постелить ламинат.
В субботу утром на пороге появилась свекровь, Марья Ильинична, с двумя дядями Ромы.
«Мы приехали за запчастями! Останемся до среды. Ой, что за беспорядок? Не беда, невестка, накрывай на стол!»
Отпуск был испорчен. Всю неделю Таня обслуживала трёх здоровых взрослых мужчин и свекровь.
Картошка, обильно политая домашним топлёным маслом, постоянно дымилась на столе. Курица, запечённая в фольге, сочилась соками, а глубокая миска была доверху наполнена солёными груздями с луком.
Рома сиял, расхваливая, какая у него хорошая хозяйка жена, а Таня молча спотыкалась о нетронутые пачки ламината.
Муж виновато отводил глаза, но всё повторял одно и то же: «Таня, неудобно их выгонять. Они же родные.»
Расплата пришла месяц спустя, во время ноябрьских праздников, когда Таня и Рома поехали в деревню на юбилей свёкра.
Вся почтенная компания собралась за огромным столом: тётя Зина, дядя Коля, Светочка и дяди, обожающие запчасти.
Пили домашний ягодный ликёр и похрустывали солёными огурцами. Разговор тек плавно, пока Марья Ильинична, раскрасневшаяся и довольная своим статусом хозяйки, не посмотрела на Таню с притворным сочувствием.
«Наш Ромка вырос — теперь у него квартира в столице, машина… А детей всё нет», — выговорила свекровь достаточно громко, чтобы услышали на другом конце стола. «Таня, может, с тобой что-то не так как с женщиной? Скажи, мы сбросимся на врачей. Ромке нужен наследник. Годы идут, и, глядишь, придётся искать новую жену — здоровую…»
За столом сразу все замолкли. Родственники застыли с вилками в руках, ожидая, что городская невестка покраснеет, заплачет или вскочит из-за стола как ошпаренная.
Рома втянул голову в плечи.
Таня спокойно доела кусок жареной свинины и промакнула губы салфеткой. В её глазах не было ни истерики, ни обиды.
Только ледяной расчёт опытного командира и абсолютная уверенность женщины, доведённой до предела.
«Марья Ильинична», — голос Тани был ровный и звенящий, как хрусталь. «О каких внуках вы вообще говорите?»
Она оглядела теперь уже молчаливый стол.
«Когда ваши родственники уже третий год толпятся у нас дома?»
«Тётя Зина месяцами спит на нашем диване. Вовка живёт неделями и ломает наш туалет. Светочка оставляет у нас своих детей и исчезает. Дядя Коля ставит коробку передач посредине нашей единственной комнаты.
«Все вы едите из моих кастрюль, спите на наших простынях, а ночью проходите мимо кровати, на которой мы с Ромой спим, чтобы попасть в туалет.
«Где мы вам, собственно, должны делать внуков? На кухонном столе между вашими сумками? Или стоя на балконе?»
Свекровь начала громко кашлять, пролив ликёр.
«Как ты смеешь… Мы же всё ради семьи!» — возмутился дядя Коля.
«Всё ради семьи», — кивнула Таня и достала из сумочки блокнот. «Я посчитала. За этот год ваша “семья”, Марья Ильинична, съела у нас еды почти на семьдесят тысяч рублей.
«И это без учёта воды, электричества, сломанной сантехники, испорченного отпуска и моих нервов. За всё это время никто из вас даже баранки к столу не купил.»
Таня встала из-за стола. Рома, бледный как простыня, попытался потянуть её за рукав. «Таня, хватит…»
«Молчи, Рома», — перебила она его так резко, что он тут же убрал руку. «Ты высказался, когда просил меня “терпеть” и “не позорить тебя”. Сейчас говорю я.»
Она вновь посмотрела на свекровь, которая сидела с открытым ртом и тяжело прижимала руку к груди.
«Вот так. Бесплатная гостиница “У невестки” официально закрыта. С сегодняшнего дня никто больше не ночует в нашей квартире.
«Ключи никому не выдаём. Гости допускаются только по предварительному приглашению и не более чем на три часа. Кто приедет без приглашения с баулами — за порог не пустим.»
«А мы и не хотели!» — завизжала Светочка. «Уж какой у вас там дворец! Больше ни ногой к вам!»
«Отлично. Записано», — улыбнулась Таня. Абсолютно искренно и спокойно. «Рома, я еду на вокзал. Поезд через сорок минут. Хочешь жить семьёй — догоняй. Хочешь остаться удобным сыном для всех родственников — оставайся.»
Она развернулась и ушла от стола, ощущая за спиной возмущённый шёпот родственников.
Рома догнал её уже на платформе. Всю дорогу до Москвы они ехали в полном молчании. Он ожидал, что, когда вернутся домой, она начнет собирать чемоданы.
Но когда они переступили порог своей холодной, наполовину отремонтированной хрущёвки, Таня просто переоделась в старые спортивные штаны и затащила мешок строительной смеси в центр комнаты.
Методично положила рядом две шпатели, ведро и рулон подложки.
— Таня… — Рома неловко переминался в дверях, уже не говоря своим прежним хозяинским тоном. После того застолья весь его барский дух остался где-то между миской с огурцами и маминым рыданием. — Они правда больше не придут. Мама там плакала… Я сказал им, что ты была права.
— Я знаю, что права, — спокойно ответила Таня. — Возьми ведро и иди за водой. Будем выравнивать пол.
Больше никто в их однокомнатной квартире не жил. Родные объявили бойкот, свекровь не звонила полгода, но Тане было это абсолютно безразлично.
Она ходила по гладкому ламинату, который уложила своими руками, молча ела на завтрак золотистый расстегай, больше не спотыкалась о ничьи сумки и точно знала: иногда, чтобы обрести настоящий семейный уют и вернуть мужу мозги на место, нужно просто однажды публично предъявить счёт.
И всем в нужный момент выдать шпатель.