— Мама, вы ещё молодая. Вам определённо нужен мужчина! — убеждала меня невестка Лена, сидя напротив меня в палисаднике.
Я полола грядки, никого не трогала. А тут она прицепилась, как банный лист.
— Да на кой он мне сдался? — ответила я ей с печальной улыбкой. — Тут бы себя обслужить скоро, а здесь ещё и мужика обхаживать — никаких сил не хватит.
— Ну, Якова Григорьевича же как-то обслуживали? — не унималась она.
Я замерла. Яков Григорьевич. Мой Яша.
— Так Яков Григорьевич — это любовь всей моей жизни, Леночка! — я поднялась, отряхивая колени. — Я его до сих пор люблю, даже после его кончины.
Я присела на край деревянного настила, глядя на наш дом. Яша ведь его сам строил. Каждое бревно, каждый гвоздик здесь его руками. Он у меня инженером был, голова светлая, руки золотые. У него всё в руках горело, всё работало как часы.
Высокий был, статный. Властный — слово его в доме законом было, но при этом добрее человека я не встречала. А как он на гитаре играл! Вечером, бывало, сядем на веранде, он возьмет инструмент, ударит по струнам — и всё затихает. Голос у него был — гости могли всю ночь сидеть, дыхание затаив, лишь бы его слушать.
Я иногда сама поражаюсь: за что мне, обычной девке, судьба такого мужа подарила? Я ведь красавицей никогда не была — нос картошкой, веснушки. А он на меня смотрел так, будто я королева. Мы ведь и пожить-то толком для себя не успели. Всё работа, дети, стройка эта бесконечная… А как только Яша на пенсию вышел, так и остановилось его сердечко. В один миг. Может, и не надо было ему на эту пенсию выходить? Работа его держала, тонус давала…
— Мам, ну в самом деле, — к нашему разговору подключился мой сын Женя, вырвав меня из грустных воспоминаний. — Никто же не говорит, что ты должна полюбить так, как папу. Но просто жить вместе, не быть одинокой.
— Ишь, заботливые какие! Вы так говорите, как будто у вас и кандидат есть, — пошутила я.
Лена и Женя тут же переглянулись. Ох, не к добру это. Неужели и правда задумали меня «пристроить»? И по странному поведению детей я поняла: кандидат есть.
На следующий день, ближе к полудню, всё прояснилось. Я работала в огороде, как обычно, когда со стороны калитки послышался знакомый голос:
— Доброго дня, сватья!
Я выпрямилась, прикрывая глаза от яркого солнца рукой. У забора стоял Петр Ефимович, отец Лены. Мой сват.
— И вам не хворать, Пётр Ефимович! Какими судьбами?
— Да вот, проходил мимо. Дай, думаю, загляну.
И тут он достал из-за спины большой букет ромашек. Такие у нас бабушки на углу, в конце улицы, продают.
— Мимо проходили, — улыбнулась я, принимая букет. — Ну-ну. Через три квартала от своей многоэтажки «мимо» забрели?
На лице Петра Ефимовича тут же выступил румянец, и он перевёл тему.
— Не устали спину гнуть в этом вашем палисаднике? — спросил он. — В нашем возрасте нагрузку надо дозировать.
— Так я и дозирую. У меня тут цветочки только, да овощей совсем чуточку, для себя и детям. Я, знаете ли, совсем без дела не могу. Скучно мне просто так сидеть, в потолок плевать.
Пётр Ефимович присел на край скамьи, аккуратно поставив свои начищенные туфли на траву.
— А я, знаете ли, городские квартиры больше люблю, — признался он, разглядывая мои посадки. — Пришёл домой и со спокойной душой на диван лёг.
Я не выдержала и рассмеялась:
— Так это вам, мужикам, лишь бы на диван! Мы, дамы, так не можем. У нас внутри моторчик. Природа не позволяет просто так лежать.
— Да знаю я. Моя Валентина, пока жива была, так и крутилась по квартире пчёлкой. Мне покоя не давала: то сдвинь, то перевесь, то вынеси, а завтра обратно занеси. Вам, бабам, и правда спокойно не живётся.
— Это верно! Это в точку.
Мы замолчали. Мы оба знали, что такое потерять половинку.
Я посмотрела на свою не дополотую грядку и подумала, что будет невежливо отпустить свата без чашки чая.
— Пойдёмте в дом, Пётр Ефимович, чаю попьем!
— Эт я с удовольствием, — не задумываясь, согласился он.
«Вот тебе и мимо проходил!» — подумала я, отряхивая подол. Получается, и дел-то у него в наших краях никаких не было. Специально притопал.
Мы вошли в дом. Я прошла на кухню, щелкнула выключателем чайника. Пётр Ефимович, потоптавшись у порога, подошел к столу и сел на табурет у окна. На тот самый, где раньше всегда сидел мой Яша.
Я посмотрела на него и взгрустнула. Хорошие были времена. Помню, в наш с Яшей выходной могли сидеть вот так весь день, чаи гонять.
— Скучно, наверное, так… одной… — Пётр Ефимович прервал мои мысли.
— Привыкла уже, — кивнула я, тяжело вздохнув.
— Ну, это-то оно понятно… — начал сбивчиво сват. — А что, если найти кого? Ну, просто, чтобы не так одиноко было.
Я подняла одну бровь, глядя прямо в его подозрительно бегающие глаза.
— Это ты мне кого сейчас сватаешь, Пётр Ефимович?
Сват откашлялся, выпрямил спину и выдал:
— Ну, например… скажем… себя!
— Себя?
— Ну да, Галина. А что? Я мужчина одинокий, тоже вдовец. Переедем ко мне, будем в парке гулять, на лавочках сидеть. Дом этот… ну, тяжело тебе с ним. А так… Хоть не скучно будет.
— Ишь ты какой… борец со скукой! — я прищурилась. — А ну давай колись, Пётр: сам пришел к такому решению или надоумил кто?
— Сам! Конечно, сам! — убеждает меня, а у самого глаза бегают, места себе не находят.
Вот те на! Вчера Ленка с Женькой наперебой меня окучивали, что мне жених срочно нужен под старость лет, а вот теперь этот старый пень пришёл с букетом. Явно не обошлось без договора.
— Ну смотри, дед, — я подошла ближе, — если правду узнаю — несдобровать тебе! Последний раз спрашиваю: засланец ты от Ленки с Женькой? Говори давай, а то чая не получишь!
— Ну да… Это они меня отправили. А ты как догадалась?
— А так, что они меня вчера весь вечер убалтывали. Убеждали, что мне дед нужен. Страсть, как нужен, и желательно срочно! Будто я без присмотра мужика завтра же рассыплюсь. А как тебя увидела с этим веником, сразу поняла — сценарий один, режиссеры те же.
— Раскусила ты меня! — вздохнул сват. — Вот тебе и «никто не узнает».
— А теперь говори, Пётр, по-честному: что задумала молодёжь? Что от нас, стариков, им на самом деле надо? Не верю я в такую заботу о моем досуге.
Пётр Ефимович замялся, покусал губу, а потом махнул рукой — мол, была не была.
— Дом твой нужен! — выпалил он.
У меня в ушах зазвенело. Я ожидала чего угодно. Но чтобы так?
— Дом? — переспросила я шепотом.
— Да, дом. Оглохла, что ли?
— А я-то куда пойду?
— А ты ко мне пойдёшь жить, в квартиру.
— Вот, значит, с чем забота их связана была…
— А ты думала? Ипотеку им не одобрили из-за твоего оболтуса.
— Что же сразу из-за моего?
— А то! У него же по первой жене долги по алиментам висят. Кредиты просроченные какие-то. Там мешок проблем, Галя. Леночка моя плачет каждый день — жилья своего нет, по съемным углам мотаются.
Я молчала. Это правда. Первая жена у Евгения была — врагу не пожелаешь. Ох, и выпила она из него соков! Все эти кредиты окаянные, на которые она то шубы, то путевки брала, до сих пор его душат. Женька уже давно с Леной, но прошлое его никак не отпускает. Но разве это повод мать из дома выживать?
— И что же им теперь делать?
— А я почём знаю? Я бы и рад помочь, да сам от пенсии до пенсии живу. Как все. И продать нечего, чтобы им помочь. Квартира только… Да и то сам в ней живу, не на улицу же мне идти. Вот они и придумали: объединить нас, стариков, а жилплощадь «высвободить».
Я смотрела на него — такого же растерянного и подневольного. Он ведь тоже жертва этой их «гениальной» комбинации.
— Да всё понятно… — протянула я. — Делать-то что теперь? И помочь им надо, жалко ведь, дети же. И проучить надо, за то, что так с матерью родной…
— Согласен, проучить надо, — закивал Пётр Ефимович.
— А ты чего гривой машешь, старый? — я вдруг вспыхнула и чуть не залепила ему его же букетом, который лежал на краю стола. — Сам-то с ними заодно! Пришел, ромашки сует, замуж зовет!
— А что я? Дети попросили. Как я откажу?
— Эх ты, хитрый жук. Ладно. Ты мне, главное, теперь подыграй — так вину свою загладишь.
— А что делать-то надо?
— Есть у меня одна мыслишка… — я хитро прищурилась, чувствуя, как в душе просыпается азарт. — Короче, слушай, дед…
Я наклонилась к нему через стол и начала шепотом излагать свой нехитрый план. Пётр сначала вытаращил глаза, потом начал тихонько посмеиваться, а под конец и вовсе хлопнул себя по колену.
Впереди был большой спектакль, и мы с Петром Ефимовичем собирались сыграть в нем главные роли.
Глава 2
Семья
— Привет, маман! Что за срочность? Что за внезапный «семейный совет»? — Женя прямо с порога забросал меня вопросами.
Они заехали ко мне после работы — прибыли по первому моему зову.
— Привет, дети, — в меру торжественно сообщила я. — Проходите, у нас с Петром Ефимовичем для вас очень важные новости.
— Ух ты! — Ленка замерла в дверях кухни, прижав руки к груди. — И папа тоже здесь? Ой, как интересно!
Они хитро переглянулись с Женей. Вижу я этот их взгляд, думаю: «Ну что, голубчики. Думаете, рыбка заглотила наживку? Ну-ну».
Дети прошли на кухню. Я подготовилась, накрыла стол — обстановка была практически праздничной. У окна, на том самом Яшином месте сидел Пётр Ефимович. На нем была чистая белоснежная рубашка. Остатки волос тщательно уложены — жених одним словом!
— Привет, пап! Рада тебя здесь видеть! — Ленка бросилась обнимать отца, чмокнула его в щеку. — А что за повод? Что за праздник?
— Сейчас всё узнаете! — загадочно отвечала я, разливая вишнёвый компот по высоким стаканам. — Всех прошу к столу. Садитесь, пробуйте пироги, пока горячие.
Атмосфера была странная. Дети поглядывали то на меня, то на Петра. Едва все уселись и приступили к трапезе, как я встала и постучала вилкой по пустому стакану, чтобы привлечь к себе внимание.
Все замерли. Сват сделал такое лицо, будто ему сейчас будут вручать грамоту, как минимум, от главы района. Женя и Лена смотрели на меня глазами, полными радостного ожидания. Они буквально светились — мол, давай, мама, скажи это, скажи, что ты съезжаешь!
— Дорогие дети, минуточку внимания, — начала я торжественным тоном. — Мы долго думали, советовались… и, в общем, мы с Петром Ефимовичем решили жить вместе!
— Да ладно, мама! Вот это новость! — первым воскликнул Евгений. Лицо у него прямо расцвело. — Вот это по-нашему! Ну, поздравляю, честное слово!
— Мы очень-очень за вас рады! — Ленка аж заёрзала на стуле. — Это же такое правильное решение.
— А как вы так? — Женя мастерски сыграл недоумение. — Неожиданно, что вы… вместе так собрались, решили. Ну, здорово. Ну очень здорово!
— Да, дети, — подхватила я. — Для нас тоже было сюрпризом всё это. Оказалось, у нас так много общего. Представляете, у нас с Петром Ефимовичем есть мечта — и здесь, как в поговорке, у дураков мысли сходятся. Мы вместе мечтаем провести остаток жизни… на берегу моря!
Наступила тишина. Дети, которые только что слушали с благоговением, замерли.
— Поэтому, — продолжала я нараспев, — мы с Петей решили всё продать! Тянуть нечего, жизнь короткая. Я — дом продаю, он — свою квартиру в городе. Деньги сложим и уедем на черноморское побережье. Купим там маленький домик с садом, посадим персики, будем по утрам на набережную ходить, морским воздухом дышать. Правда, Петь, здорово?
Сват важно кивнул:
— Да, Галочка. Море — оно для суставов полезно. И климат там мягкий. Я уже и объявления посмотрел.
Лица детей начали меняться прямо на глазах.
— Подожди, мам, — Женя отложил вилку и потер лицо руками, будто пытался проснуться. — Ты хочешь продать дом? Наш дом? Ты это сейчас серьезно?
— А ты, пап? Квартиру нашу продаёшь? — Ленка повернулась к отцу, и голос её сорвался на писк.
— Да, дети, — Пётр Ефимович был сама невозмутимость. — Мы посмотрели цены на домики на побережье. Они, скажу я вам, прямо кусаются. Одного моего жилья не хватит, и дома Галининого впритык будет. Так что придётся всё продать. Жаль, конечно, насиженные места оставлять, но чего не сделаешь ради мечты?
— Мам, по-моему, это уже не мечта, а авантюра какая-то! — Женя вскочил со стула и зашагал по кухне. — Какое море? Вам там жарко будет! Там давление, там акклиматизация! А как же мы? Вы о нас вообще подумали?
Я широко открыла глаза, изображая искреннее удивление:
— Конечно, подумали, сынок! Вы будете приезжать к нам в гости. Каждое лето! Представляешь, как внукам будет хорошо на море? Не на грядках пырей драть, а в волнах плескаться. Мы вам комнату отдельную выделим.
— Мам, какие гости! — Женя чуть не закричал. — У нас здесь такие проблемы, что в ближайшие лет… десять… нам моря не видать, как своих ушей!
Я присела на стул и участливо наклонилась к сыну:
— А что у вас за проблемы, Женечка?
— Ну… разные… — пробормотал он, опускаясь на табурет. — В основном с жильём…
— Что ещё за проблемы с жильём?
— А то, что нам не одобрили ипотеку, гады! — взорвалась Лена, не выдержав. — Сказали — кредитная история плохая из-за прошлых долгов. И в ближайшее время никто нам её не одобрит. Мы-то думали… — она осеклась, глядя на меня.
— Что вы думали, Леночка? — ласково спросила я. — Что я тут одна в огромном доме мучаюсь, и пора бы мне в квартирку к свату переехать, а дом вам освободить?
В кухне повисло тяжелое молчание. Женя смотрел в пол, Лена теребила край скатерти. Весь их план, такой складный и хитрый, рассыпался на глазах.
— Значит, жилищный вопрос у вас назрел серьёзнейшим образом? — ухмыльнулась я, глядя на притихшего сына. — Ну что же, дети. Значит, отбой с побережьем, Пётр Ефимович. Раз у детей такие трудности, не могу я совесть успокоить на югах. Я остаюсь здесь. Помогать буду, раз без меня никак.
— А как же мечта? — сыграл разочарование сват.
— А мечта, дорогой мой, Пётр Ефимович, так и останется мечтой, — грустно вздохнула я.
Дети не знали, что сказать. Ровно за минуту они сначала узнали, что их родители уезжают жить на море, тут же узнали, что родители никуда не едут.
— Поможешь? — удивленно произнес Женя. — Но как, мам?
— Как-как? Задним местом об косяк, Женечка. Посмотрела я на вас сегодня, и вот что решила. Продам я наш с Яшей дом. Да, не перебивай! Мне одной такие хоромы — только обуза. Куплю себе маленькую, уютную квартирку в городе, поближе к парку или к рынку. Чтобы и этаж невысокий, и соседи тихие. А деньги, что останутся после продажи и покупки — а останется там, поверьте, немало — все вам передам. Я думаю, там вполне хватит, чтобы вы купили себе что-нибудь приличное, без всяких этих ваших ипотек и процентов.
Женька замер. Он даже дышать, по-моему, перестал. Ленка прикрыла рот ладошкой, и я увидела, как у неё в глазах заблестели слезы.
— А что, так можно было? — Женя не мог поверить своему счастью.
— Конечно можно! И для этого, сынок, вовсе не обязательно было разыгрывать этот цирк и сводить меня с моим же сватом. Хотя… — я лукаво покосилась на соседа, — он у нас мужчина видный, ничего такой!
Я подмигнула Петру Ефимовичу. Он немного засмущался, но подмигнул мне в ответ. Мы рассмеялись.
Дети тоже начали смеяться, с облегчением, осознавая всю нелепость своего «гениального» плана.
— Ой, мам, — Лена подошла ко мне и прижалась щекой к моему плечу. — Прости нас, дураков. Мы же как лучше хотели… чтобы и тебе не обидно, и нам выход найти.
— Лучше — это когда по совести, дочка, — я погладила её по волосам. — А теперь хватит лирики. Жилищные вопросы обсудили, план наметили, теперь пора и делом заняться. Пётр Ефимович, ты долго свою заначку греть будешь?
Сват встрепенулся.
— Сейчас-сейчас, Галина Павловна! Всё по высшему разряду!
Он вышел в сени и вернулся, бережно прижимая к груди пузатую бутыль. Настойка была его личная, фирменная, цветом как темный янтарь. Когда он вытащил пробку, по кухне поплыл приятный лесной аромат.
— Вот, — торжественно провозгласил Пётр, разливая настойку по стопкам. — За понимание. За то, чтобы в семьях наших всегда правда была, а не шпионские страсти.
Мы выпили. У всех разом поднялось настроение. Гости мои разговорились. А я сидела, слушала этот гомон, смотрела на родные лица и чувствовала, как на душе становится тепло и спокойно.
— Так что, дети мои, — сказала я, когда мне дали слово. — Зарубите себе на носу. Если вам что-то нужно от родных, если прижало так, что дышать нечем — не нужно придумывать какие-то «мутные» схемы. Говорите напрямую. Мы, ваши родители, — народ, конечно, иногда ворчливый и упрямый, но мы на вашей стороне. Мы посидим, подумаем, что да как можно сделать, и выход найдем.
Я замолчала, глядя на пустой стакан из-под вишневого компота.
— Потому что в большинстве случаев выход есть всегда, — добавила я тише. — Главное — не закрывать дверь в своё сердце и не считать, что те, кто вас вырастил, ничего не поймут. Поймем. И поможем. На то мы и семья.