Дверь сельпо распахнулась с размахом. Разопревшая Ивановна влетела в помещение с оглушающим криком:
— Обвесили!!
Очередь, до этого шумевшая, замерла. Полная женщина растолкала местных жителей и, высыпав из пакета прямо на прилавок перед растерянной продавщицей ириски, замахала кулаком.
— Опять обвесила?! Никак не наешься?? А ну, давай, перевешивай!!!
Ильинична, в переднике, как у официанток, и белой косынке, собрала с пола упавшие конфеты и выпрямилась.
— Скандалить пришла?
Пару часов назад она, запаренная, в мыле, принимала товар и попутно обслуживала спешащих по своим делам покупателей.
— Перевешивай, говорю! — Ивановна выпятила огромный живот, навешивая его на прилавок.
Ильинична не стала спорить, молча сложила сладости на одну чашу весов, на другую поставила гирьку – 200 гр.
— Ну? — уставилась на Ивановну продавщица. — Довольна?
— А ну, ссыпай, — подставила Ивановна раскрытый целлофановый пакет.
Ильинична послушно пересыпала ириски.
— Что еще?
Ивановна завязала пакет, сунула его в карман и важно прошла за прилавок.
— Сюда нельзя! — напомнила ей Ильинична.
Но та молча подошла к ней и наглым образом положила ладонь на чашу весов, на которой только что взвешивали конфеты. Погладив чашу, Ивановна ехидно улыбнулась.
— Сняла-таки накладку?
— Чего? – нахмурила брови продавщица. — Какую еще накладку?
— А такую, прозрачную, из-за которой обвес получается.
Очередь оживилась и в магазине прошла волна разноголосого смеха.
— Ну даёт!
— Опять за своё!
—Эх, Ивановна, мужика на тебя нету!
Покосившись на того, кто выпалил последнюю фразу, Ивановна фыркнула и направилась бравым шагом к выходу.
— Бдительность не теряй, Ивановна! — расхохотался ей в спину мужичок с ноготок неопределенного возраста.
Толкнув дверь ногой, Ивановна вывалилась наружу. Солнце высоко, жарко, ни ветринки, ни дождинки, а на душе – благодать. Навела шороху в сельпо, напомнила всем о своём крутом нраве, чтоб впредь никому неповадно было обманывать честную женщину.
Честную ли? Совестливую? Истинную Ивановну знали все, а вот ей хотелось показать себя с другой стороны.
Давным-давно, по молодости, Ивановна была ой какая хитрая, наглая и бесстыжая. Сама работала в этом же сельпо продавцом. Никому не верила, всех осуждала, последними словами обижала, не забывала обвешивать, обсчитывать, чтобы себе любимой часть сахара, конфет, халвы или масла сливочного оставить. Часто, в конце рабочего дня, пересчитав кассу, излишки забирала себе. Даже стариков не гнушалась обмануть. Но, когда обманутые покупатели возвращались за долгом, она принимала воинственную позу и кричала так, что у людей вся охота пропадала скандалить с неугомонной бабой.
— А докажи! — кричала в спину уходящего растяпы Ивановна и размахивала кулаком. — Я на тебя в суд подам за клевету.
Но однажды попалась Ивановна. Глупо, безрассудно. Пришел к ней в магазин парень симпатичный. В костюме с галстуком. Волосы по-модному уложены, в руках ключи от автомобиля лежат. Увидев его, Ивановна расцвела. Ручонки пухлые задрожали, от волнения зуб на зуб не попадает.
— Сахарку, пожалуйста, — залился низким голосом незнакомец, — конфет шоколадных, маслица душистого…
И заказывал он всё, что на развес. Улыбался широко, щурился, оказывал знаки внимания, слова красивые говорил… Расплылась Ивановна, разомлела. Не чувствуя подвоха, воробьем запрыгала:
— Вот вам сахарок, масло, конфеты свежие…
И в конце, когда мужчина собирался расплатиться, назвала сумму. Оплатил покупатель, товары в сторону отложил и неожиданно выдал:
— Государственная торговая инспекция. Сейчас будем перевешивать.
Ивановну чуть удар не хватил. Покраснела вся, раздулась, как воздушный шар. Но делать нечего, придется ответ держать…
После того, как мужчина уехал, Ивановна, переодеваясь в подсобке, чуть не плакала от обиды.
— Какая-то гадина жалобу написала. Узнаю, прибью.
И узнала-таки, почти сразу. На следующий день жаловалась она своей соседке Зинке, которая с детства у нее в подругах числится. Так жаловалась, что губы дрожали, голос на крик срывался, глаза становились похожими на блюдца. А Зинка возьми и ляпни:
— Ты ж даже меня обвесила, на пять копеек обманула, вот на тебя кара небесная и обрушилась.
Слово за слово, разругались подруги. Зинка ей правду в лицо, Ивановна в ответ оскорбления. Даже руками помахать успели. Не выдержала Зинка и призналась, что это именно она жалобу ту куда следует и отправила. Там еще несколько баб подтянулось бумажки заполнять, вот и вышло, что Ивановну уволили с позором.
С тех пор не доверяет Ивановна местному люду. Да и вообще никому не доверяет. Забыла, как сама народ обманывала, но личная обида сильнее оказалась.
Живет с тех пор Ивановна одна. Ни мужику, ни бабе веры нет. Каждого в злом умысле подозревает, каждого десятой дорогой обходит.
Вот такая история.
