Марина была уверена, что у неё есть всё: любящий муж, процветающий бизнес и лучшая подруга, которую она считала сестрой. Но один роковой вечер перевернул её жизнь, оставив без копейки в кармане и крыши над головой. Ей предстоит пройти через унижения, нищету и отчаяние, чтобы понять: иногда, чтобы взлететь, нужно оттолкнуться от самого дна. И тогда пощады не будет никому.
***
— Ты подпишешь это, или я за себя не ручаюсь! — Вадим швырнул папку на полированный стол так сильно, что хрустальный бокал с шампанским жалобно звякнул и опрокинулся.
Золотистая жидкость медленно растекалась по белой скатерти, напоминая мочу на снегу. Символично. Вся моя красивая жизнь прямо сейчас превращалась в такую же грязную лужу.
— Вадим, тише, гости услышат… — пролепетала я, пытаясь улыбнуться проходящему мимо официанту. Тот тактично отвёл глаза.
— Плевать я хотел на гостей! — прошипел мой муж, наклоняясь к моему лицу. От него пахло дорогим коньяком и чужими духами. Сладкими, приторными. Я знала этот запах. — Ты перепишешь фирму на Леру. Сейчас же. Или завтра ты узнаешь, что такое настоящие проблемы с налоговой.
Я посмотрела в угол зала. Там, в окружении моих партнёров, стояла Лера. Моя Лера. Моя «сестрёнка», которую я вытащила из глухой деревни, отмыла, одела, выучила на бухгалтера и сделала своей правой рукой.
Она стояла в платье, которое я ей подарила на прошлый день рождения, и смеялась. Увидев мой взгляд, она подняла бокал и едва заметно кивнула. В её глазах не было ни страха, ни вины. Только холодный, торжествующий блеск.
— Ты спишь с ней? — спросила я тихо. Голос дрожал, но слёз не было. Слёзы закончились где-то внутри, выжженные адреналином.
— Какая теперь разница? — Вадим брезгливо скривился. — Ты, Марина, стала скучной. Ты вечно на работе, вечно в делах. А Лера… Лера меня понимает. И она, в отличие от тебя, не строит из себя железную леди. Подписывай!
— А если не подпишу?
— Тогда, — к столу подошла Лера. Она двигалась плавно, по-хозяйски. — Тогда, Мариночка, мы пустим в ход ту «чёрную» бухгалтерию, которую я вела по твоему указанию. Ну, точнее, документы так составлены, что указания давала ты. А я — лишь исполнитель. Сядешь лет на семь.
Я смотрела на них и не узнавала. Вадим — мой Вадим, с которым мы десять лет назад начинали с ларька на рынке. Лера — крестная моей дочери, которая сейчас спала у бабушки.
— Вы же всё продумали, — прошептала я. — Вы давно это планировали?
— Полгода, — спокойно ответила Лера, поправляя локон. — С того момента, как ты отказалась дать Вадиму деньги на тот проект с казино. Ты жадная, Марина. А жадность фраера губит.
Она положила передо мной ручку. «Montblanc». Мой подарок Вадиму на годовщину.
— Подписывай генеральную доверенность и отказ от долей. Мы купим тебе билет на поезд. Куда-нибудь в Саратов. Начнёшь новую жизнь. Ты же у нас сильная, — Лера усмехнулась.
Я взяла ручку. Рука была тяжёлой, как чугунная. Вокруг гремела музыка, кто-то кричал «Горько!», не понимая, что происходит. Это был мой тридцать пятый день рождения.
Я поставила размашистую подпись.
— Вот и умница, — Вадим выдернул папку. — А теперь — пошла вон отсюда. Банкет продолжается, но уже без тебя.
— Ключи от машины и квартиры на стол, — добавила Лера будничным тоном. — И телефон корпоративный тоже. Симку свою можешь забрать.
Я вышла из ресторана в холодную осеннюю ночь. В вечернем платье, с клатчем, в котором лежала помада и паспорт. Позади, за освещёнными окнами, мой муж и моя подруга праздновали мою смерть.
***
Первую неделю я жила как в тумане. Я сняла комнату в коммуналке на окраине, потратив последние наличные, которые были в кошельке.
Соседка, баба Нюра, смотрела на меня с жалостью, смешанной с презрением.
— Чё, милая, выгнал мужик-то? — спрашивала она, помешивая кислые щи на общей кухне. — Нашел молодую?
— Нашел, — сухо отвечала я, пытаясь отмыть ржавчину с раковины.
— Все они козлины, — философски заключала баба Нюра. — Ты, главное, не пей. А то была тут одна до тебя… интеллигентная тоже. Через месяц уже с бомжами у ларька валялась.
Я не пила. Я лежала на продавленном диване, смотрела в потолок, по которому ползали рыжие тараканы, и прокручивала в голове последние годы.
Как я не заметила?
Вот Вадим задерживается на работе. «Совещание, любимая».
Вот Лера покупает новую шубу. «Премию выписала себе, Марина Сергеевна, я же заслужила?».
Вот они переглядываются на корпоративе.
Я была слепой идиоткой. Я была уверена, что они без меня — ничто. Вадим — вечный мечтатель без деловой хватки. Лера — исполнительная мышь. Я думала, я их контролирую. А они просто ждали, пока я наберу высоту, чтобы столкнуть меня вниз.
Через две недели деньги кончились.
Я попыталась устроиться на работу. С моим опытом управления крупной логистической компанией меня не брали даже менеджером.
— Марина Сергеевна, — прятал глаза очередной кадровик. — У нас есть… негласное распоряжение. Ваша репутация… Говорят, вы проворовались на прошлом месте.
Лера работала чисто. Она не просто забрала бизнес, она уничтожила моё имя.
Мне пришлось пойти мыть полы.
В торговом центре, на другом конце города, чтобы не встретить знакомых. Я надевала синий халат, натягивала резиновые перчатки и драила плитку, в которой отражалось моё уставшее, посеревшее лицо.
— Эй, уборщица! Тут разлили! — крикнула какая-то фифа с пакетами из брендовых магазинов.
Я подошла, молча вытерла лужу колы. Фифа брезгливо отодвинула ногу в замшевом сапоге.
— Шевелись давай, клуша, — бросила она. — Фу, как хлоркой несёт.
Я узнала её. Это была жена одного из моих бывших поставщиков. Раньше она заискивающе улыбалась мне, напрашиваясь на скидки.
Я сжала швабру так, что побелели костяшки. Внутри меня, где раньше была пустота, начало рождаться что-то новое. Горячее, злое, твёрдое.
Ненависть.
Она стала моим топливом. Она грела меня ночами, когда в коммуналке отключали отопление. Она помогала мне вставать в пять утра.
Я не сдохну. Я не сопьюсь. Я вернусь. И я заберу у них всё.
***
Однажды вечером, возвращаясь со смены, я увидела у подъезда мужчину. Он сидел на лавке, обхватив голову руками. Рядом стояла початая бутылка дешёвой водки.
— Павел Петрович? — я не поверила своим глазам.
Он поднял голову. Опухшее лицо, трёхдневная щетина, но умные, пронзительные глаза я узнала сразу.
Павел Петрович Громов. Лучший аудитор города. Человек-легенда. Пять лет назад его подставили, обвинили в махинациях и лишили лицензии. Я тогда, каюсь, тоже отвернулась от него, поверив слухам.
— Марина? — он прищурился. — Воробьёва? Какими судьбами в нашем гетто?
— Такими же, как и вы, видимо, — я села рядом. — Жизнь внесла коррективы.
Мы разговорили. Оказалось, он живёт в соседнем подъезде. Работает сторожем на автостоянке.
— Знаю я твою историю, — сказал он, когда мы пили чай у меня на кухне. Баба Нюра тактично ушла смотреть сериал. — Громко ты упала. Твои бывшие сейчас весь город под себя подминают. Вадим твой в депутаты собрался.
— В депутаты? — я усмехнулась. — На какие шиши? Фирма столько не приносит.
— А они кредитов набрали. Под залог активов. И ещё… — Громов понизил голос. — Они влезли в одну схему с городским тендером. Строительство дорог. Там деньги огромные, но и риски. Лера твоя — баба умная, но жадная. Она думает, что бога за бороду ухватила.
— Павел Петрович, — я посмотрела ему в глаза. — Вы же знаете все их схемы? Вы же знаете, где они могут ошибиться?
— Знаю, — он грустно улыбнулся. — Я всё знаю. Я даже знаю, где у них «скелеты» зарыты, ещё с твоих времён, про которые ты и не знала. Лера ведь воровала у тебя давно. По чуть-чуть.
— Помогите мне, — сказала я твёрдо.
— Зачем? Месть — это дорогое удовольствие, Марина.
— А у меня ничего другого не осталось. Я хочу их уничтожить. Не физически. Я хочу, чтобы они стали никем. Как я сейчас.
Громов долго смотрел на меня. Потом достал из кармана мятую пачку сигарет.
— У меня есть архив. Копии документов. Я их собирал… на всякий случай. Думал, может, когда-нибудь пригодится шантажировать. Но я стар для шантажа. А ты… в тебе огня много.
Он протянул мне руку.
— Давай попробуем, Марина Сергеевна. Терять нам нечего, кроме своих цепей и тараканов.
***
План был безумным, но гениальным. Громов научил меня видеть дыры в документах, которые я раньше считала идеальными.
Мы выяснили, что Лера, опьянённая властью, начала выводить деньги в офшоры, но делала это грубо, торопливо. Она была уверена в своей безнаказанности. Вадим же, играя роль великого бизнесмена, подписывал всё, что она ему подсовывала.
Нам нужен был инсайд. Кто-то внутри.
И я вспомнила про Олю. Секретаршу. Девочку, которую Лера постоянно унижала, называла тупой и штрафовала за каждое опоздание.
Я подкараулила Олю у офиса. Она выглядела затюканной.
— Марина Сергеевна?! — она чуть не выронила стаканчик с кофе. — Вы… вы так изменились.
Я была в джинсах и простой куртке, без макияжа, жёсткая и собранная.
— Оля, ты хочешь заработать? И заодно наказать эту стерву, которая вытирает об тебя ноги?
Оля колебалась недолго. Лера достала всех.
Через неделю у меня были сканы всех новых договоров. А самое главное — Оля смогла достать пароль от его личной почты. Вадим, параноик и трус, боялся хранить пароли в голове и записал их в старый бумажный ежедневник, который по привычке прятал в сейфе. Код от сейфа он сменил на дату рождения Леры, чтобы умаслить её, но Оля подсмотрела, как Лера сама открывала этот сейф, когда Вадима не было.
Это было так в их стиле: Лера контролировала всё, даже его сейф, но не догадалась проверить старый блокнот внутри.
Мы с Громовым сидели ночами, разбирая схемы.
— Смотри, — тыкал он пальцем в монитор старого ноутбука. — Тендер. Они выиграли его, занизив стоимость работ на 40%. Это невозможно сделать честно. Значит, будут использовать дешёвые материалы.
— И что? Все так делают, — вздохнула я.
— Делают все, но попадаются те, на кого настучат, — усмехнулся Громов. — Но это мелочи. Главное вот здесь. Кредит. Они взяли его в банке «Северный». А управляющий там — мой старый должник. Он меня ненавидит, но ещё больше он боится проверки ЦБ. А в залоге у них — несуществующие активы.
— То есть?
— Они заложили технику, которую уже продали. Это мошенничество в особо крупном размере. Статья 159, часть 4.
Пазл сложился. Нам оставалось только поднести спичку.
Но я хотела большего. Я хотела видеть их лица.
Я устроилась работать в клининговую компанию, которая обслуживала… банк «Северный». Громов сказал, что это риск, но мне нужно было быть там.
Три месяца я мыла полы в банке, слушая разговоры, собирая обрывки фраз, подкидывая (через третьих лиц) нужные сплетни.
И однажды я услышала то, что нужно. Управляющий орал по телефону:
— Какой ещё дефолт?! У Воробьёва всё чисто! Я проверял!
Значит, проверка всё-таки началась. Наша анонимка в прокуратуру и ЦБ сработала.
***
Тем временем в стане врага начался разлад. Оля докладывала:
— Они орут друг на друга целыми днями. Вадим пьёт. Лера истерит. Денег не хватает, поставщики требуют оплаты, а счета заблокированы налоговой.
— Отлично, — я потёрла руки. — Пора выходить на сцену.
Я продала мамины серьги — единственное, что у меня осталось ценного, что я прятала даже от Вадима. На вырученные деньги я купила приличный костюм и записалась на приём к конкуренту Вадима — владельцу крупного строительного холдинга, Аркадию Борисовичу.
Раньше мы с ним враждовали. Но сейчас у нас был общий интерес.
— Марина? — он удивился, увидев меня. — Я слышал, ты… отошла от дел.
— Меня отошли, — поправила я. — Аркадий Борисович, я пришла не просить. Я пришла предложить вам голову моего бывшего мужа на блюде. И его бизнес в придачу.
Я выложила перед ним схему.
— Через неделю банк потребует досрочного погашения кредита из-за вскрывшегося мошенничества с залогом. Денег у них нет. Фирма пойдёт с молотка. Вы можете выкупить их долги сейчас, с дисконтом. И стать владельцем всего.
— А твой интерес в чём? — прищурился он.
— Я хочу стать управляющей. Этой компанией. Под вашим началом. И я хочу лично присутствовать при передаче дел.
Он думал минуту. Потом рассмеялся.
— Чёрт возьми, Воробьёва. Я всегда знал, что у тебя яйца крепче, чем у твоего муженька. По рукам.
***
День Икс настал через две недели.
Вадим и Лера сидели в своём кабинете — бывшем моём. Они выглядели ужасно. Вадим обрюзг, глаза красные. Лера постарела лет на пять, макияж не скрывал серых кругов под глазами.
В дверь постучали.
— Войдите! — рявкнула Лера.
Вошёл Аркадий Борисович. А следом за ним — я.
В новом костюме, с идеальной укладкой и с папкой в руках.
Тишина была такой плотной, что её можно было резать ножом.
— Ты?! — выдохнул Вадим. Он даже привстал. — Что ты здесь делаешь, уборщица?
— Пришла проверить чистоту, — улыбнулась я. — А то вы тут, я смотрю, совсем заросли грязью.
— Аркадий Борисович, что это значит? — взвизгнула Лера. — Почему вы притащили эту…
— Помолчи, Лера, — спокойно сказал Аркадий. — Теперь здесь командует Марина Сергеевна.
Он бросил на стол документы.
— Ваш долг банку выкуплен моим холдингом. Срок погашения истёк вчера. Согласно условиям договора, право собственности на компанию, технику и… — он сделал паузу, — вашу личную недвижимость, которая шла поручительством, переходит ко мне.
— Это невозможно! — Лера схватила бумаги. Руки её тряслись. — Это подлог! Мы подадим в суд!
— Подавайте, — сказала я, подходя к столу. — Только учтите, что в прокуратуре уже лежит папка с доказательствами вашего мошенничества с залогом и тендером. Спасибо Павлу Петровичу Громову, кстати. Он передаёт вам привет.
Вадим рухнул в кресло. Лицо его стало пепельным.
— Марина… — прохрипел он. — Мариш… мы же можем договориться. Мы же родные люди. Ну ошибся я, бес попутал…
Я посмотрела на него. И ничего не почувствовала. Ни любви, ни жалости, ни даже ненависти. Он был просто пустым местом.
— Родные люди не выкидывают друг друга на мороз, Вадим, — сказала я ледяным тоном. — Ты подписал поручительство своей квартирой. И квартирой своей мамы тоже. У тебя есть 24 часа на выселение.
— Ты не посмеешь! — закричала Лера, бросаясь ко мне. — Ты тварь! Я тебя ненавижу! Я всегда тебя ненавидела! Ты всегда была такой правильной, такой успешной! А я донашивала твои вещи!
Она замахнулась, но я перехватила её руку. Годы мытья полов сделали мои руки крепкими.
— А теперь ты будешь донашивать мою судьбу, Лера. Вон отсюда. Оба.
***
Они ушли. Охрана вывела их под руки, пока Лера визжала проклятия, а Вадим рыдал, размазывая сопли.
Я осталась в кабинете. Подошла к окну. Город внизу жил своей жизнью.
Аркадий Борисович подошёл сзади, положил руку мне на плечо.
— Ты молодец, Марина. Жёстко, но справедливо. Завтра приступай к делам. Разгребать тут много.
— Да, — кивнула я.
Вечером я приехала к Громову. Я привезла ему ключи от однокомнатной квартиры — небольшой, но своей. Это была моя благодарность.
— Ну что, довольна? — спросил он, глядя на меня поверх очков.
— Не знаю, — честно ответила я. — Я думала, будет… радостнее. А внутри как выжженное поле.
— Это нормально, — он налил нам чаю. — Месть — она как водка. Сначала греет, потом голова болит, а потом понимаешь, что проблему она не решила. Ты вернула деньги, вернула статус. Но те десять лет жизни тебе никто не вернёт.
— Зато я вернула себя, — сказала я.
Через месяц я узнала, что Лера сбежала из города, бросив Вадима с огромными долгами перед бандитами, у которых он тоже успел занять. Вадим приползал ко мне в офис, валялся в ногах, умолял взять его хоть водителем.
Я переступила через него и пошла к машине.
Я не стала святой. Я стала жёсткой. Я больше не верю в бескорыстную дружбу и вечную любовь. Я верю в контракты, аудит и службу безопасности.
Иногда по ночам мне снится тот вечер, когда я подписывала бумаги в ресторане. Но теперь во сне я не плачу. Я смеюсь.
Я сижу в своём кресле, смотрю на город и думаю: а стоило ли оно того? Я стала богаче, сильнее, влиятельнее. Но я абсолютно одна. Баба Нюра из коммуналки была, пожалуй, искреннее со мной, чем все мои нынешние партнёры.
Но потом я вспоминаю глаза Леры, когда её выводили из кабинета. И понимаю: да. Стоило.
Потому что в этом мире, если ты не волк, ты — корм. А я больше не хочу быть кормом.