Кристина считала, что самая тяжелая часть жизни — брак с Вадимом и последующий развод — осталась позади.
Те годы были похожи на медленное утопление в трясине. Сначала — едкие упреки, потом — ледяное молчание и, наконец, откровенные измены, о которых она узнавала с безжалостной регулярностью.
Развод был долгим, мучительным вытаскиванием себя за волосы из болота апатии и унижения. Она сделала это ради двух детей — сына Сашки и дочки Иры.
После расставания жизнь вошла в колею. Вадим съехал в новостройку на другом конце города, а они остались в обжитых стенах.
Первое время бывший муж исправно перечислял деньги. По их устной, нигде не зафиксированной договоренности, это были 12 тысяч рублей на двоих детей.
Для Кристины, бухгалтера в небольшой фирме с зарплатой, которой хватало впритык, эта сумма была не просто помощью, а глотком воздуха.
Она позволяла не впадать в панику, когда Сашке внезапно требовались дорогие брекеты, а Ире — форма для художественной гимнастики.
Кристина аккуратно откладывала понемногу на книги, на кружки, на “черный день”.
В те минуты она мысленно отдавала Вадиму должное: “Не самый плохой отец. Исполняет свой долг. Можно жить”.
Потом в ее жизни появился Артем. Спокойный, с фундаментальной надежностью в характере и добрыми, внимательными глазами.
Он не лез с напускной любовью к детям, не пытался заменить отца, но стал для них настоящим другом, которому можно доверить секрет и который всегда найдет время поиграть.
Они поженились, и через год родилась маленькая Лидочка. Любовь Артема, безудержный смех троих детей, уютные вечера — казалось, все плохое окончательно осталось в прошлом.
Все изменил случайный разговор с общей знакомой, Ольгой, работавшей в смежной с Вадимом сфере.
За чашкой кофе в уютном кафе женщина, сама того не ведая, бросила в лицо Кристине фразу: “Ну, твой бывший совсем в шоколаде теперь. Проекты один за другим, зарплата, говорят, за двести тысяч минимум, машину новую, премиум-класса, сменил”.
Кристина онемела. Цифра “200 000” ударила в виски с такой силой, что все вокруг на секунду поплыло.
В ушах зазвенело. Двести тысяч, в то время, как он присылает двенадцать на двоих?
Она машинально начала подсчитывать: спортивная секция для Сашки — пять тысяч, английский для Иры — шесть.
Выходило, он оплачивал всего лишь стоимость дополнительного образования детей.
Внутри все перевернулось. Обида, которую она годами давила в себе, подкатила к горлу комом.
Она вспомнила, как буквально вчера, сидя на этом же кухонном стуле, скрупулезно пересчитывала бюджет, пытаясь понять, откуда выкроить на новые кроссовки для сына, из которых он уже откровенно вырос.
Вспомнила, как Сашка с гордостью показывал ей новенький телефон, подаренный Вадимом после их редкой воскресной встречи.
А в это время сам Вадим разъезжал на дорогой иномарке и купался в деньгах, которых, судя по всему, ему хватало и на роскошь, и на безбедную жизнь.
Той же ночью, уложив детей и прижавшись к спокойной спине уснувшего Артема, она не смогла сомкнуть глаз.
Возбужденная женщина встала, прошла в гостиную и села за компьютер. Дрожащими от ярости и горечи пальцами она набрала в поиске: “заявление на алименты в твердой денежной сумме”.
Потом сменила запрос на “взыскание алиментов в долях от заработка” и написала заявление в суд.
Теперь Кристина хотела получать алименты только официально и только по закону.
Пусть платит теперь как положено — четверть от своего дохода. Она уже мысленно подсчитывала: пятьдесят тысяч.
Это были бы совсем другие возможности — хорошие репетиторы, полноценный отдых на море, новая одежда без мучительных выборов “или-или”.
Судебный процесс тянулся мучительно долго. Вадим, получив повестку, позвонил ей лишь однажды. Его голос в трубке был пропитан презрительным спокойствием.
— Ну, началось. Денег на нового мужика захотелось? — бросил он и положил трубку.
Вадим был слишком спокоен. Это насторожило, но Кристина, воспитанная в вере в букву закона, все еще наивно полагала, что справедливость восторжествует.
В тот день, когда по почте пришел толстый коричневый конверт с гербовой печатью, у Кристины замерло сердце.
Она вскрыла его на кухне. Ее взгляд, выхватив знакомые слова “решение суда” и “постановление”, упал на цифру.
Она моргнула, не веря глазам, и снова перечитала. Потом еще раз, медленно, по слогам, как будто это было на незнакомом языке: “Взыскать с гражданина Венерова В.А. в пользу несовершеннолетних детей Венерова А.В. и Венеровой И.В. алименты в размере 4 172 (Четыре тысячи сто семьдесят два) рубля 50 копеек ежемесячно.
В ушах зазвенела оглушительная тишина. Четыре тысячи на двоих? Это было не просто мало, это была насмешка, оформленная в официальный документ за подписью судьи.
Она, почти не дыша, схватила телефон и набрала номер судебного пристава-исполнителя, указанный в документах.
Ей ответила молодая женщина, и ее голос звучал устало, как заученная мантра: “Гражданин Венеров предоставил справку с места работы о заработной плате в размере 16 690 рублей. Минимальный размер оплаты труда по региону. Четверть от этой суммы, за вычетом НДФЛ, и составляет размер алиментов”.
— Но он получает больше! Я знаю! Он водит дорогую машину, снимает хорошую квартиру! — почти выкрикнула Кристина, и ее голос предательски дрогнул.
— Мы работаем исключительно с официальными документами, подтвержденными работодателем, — холодно, без тени сочувствия парировала пристав. — Если у вас есть информация о неофициальных доходах, вы можете предоставить ее в письменном виде. Но, признаться честно, доказать что-либо, если зарплата “в конверте”, практически невозможно. У нас нет таких полномочий.
И тут прозрение накрыло Кристину с головой, как ледяная волна. “Серая” зарплата?
Все встало на свои места — его спокойствие и, уверенная ухмылка в трубку. Он знал, что закон в этой ситуации бессилен.
Бывший муж нашел идеальный способ платить копейки, оставаясь в полном соответствии с буквой закона.
Этих жалких четыре тысячи не хватило бы даже не на еду. Ярость, которую она сдерживала все эти месяцы, вырвалась наружу с такой силой, что она не помнила, как телефон оказался в ее руке и как большой палец сам нашел его номер в памяти.
Вадим ответил почти сразу. В его голосе слышалось сытое, самодовольное спокойствие.
— Ну что, Кристина, получила свои алименты? — начал он с ядовитой торжественностью в голосе.
Все, что копилось годами — унижение после его измен, страх за будущее Саши и Иры, осознание всей глубины его подлости — вылилось в оглушительный, неконтролируемый поток слов. Она кричала, не узнавая свой собственный, сорванный на визг голос.
— Ты ничтожество! Ты жалкий, мелочный червь! Ты получаешь черт знает сколько, а своим детям, своей плоти и крови, платишь гроши! Четыре тысячи, Вадим! На двоих?! Ты хоть понимаешь, что на это купить можно? Пару килограммов яблок и пачку макарон? Ты что, думаешь, дети не почувствуют этого?
Она рыдала, захлебываясь слезами и гневом, не в силах остановиться. Кристина называла его подлецом, тварью, циником, говорила, что он гадит собственным детям, что ему плевать на их здоровье, образование и будущее.
Вадим сначала попытался огрызнуться:
— А ты кто такая, чтобы мне указывать?
Кристина не ответила, поэтому он потом слушал молча. И когда она, наконец, выдохлась, измотанная и опустошенная, бывший муж спокойно, с ледяным, убийственным спокойствием, произнес:
— Кричи, кричи. Все равно ничего не докажешь. Я не дурак, чтобы оплачивать прихоти твоего нового ухажера и его ребенка. А своим детям — Сашке и Ире — я сам, когда они подрастут и будут меня слушать, буду давать деньги, лично в руки, чтобы они тратили на что захотят, а не ты ими распоряжалась. Поняла?
Договорив, Вадим бросил трубку. В ушах у Кристины зазвенела та же оглушительная тишина, что и при прочтении постановления.
Она медленно сползла на кухонный пол, обняла колени и уткнулась лбом в холодный линолеум.
Она не плакала. Слез не было. Дети, напуганные диким криком, притихли в своей комнате.
Артем, услышав шум, уже стоял в дверях кухни. Его лицо было искажено гримасой беспомощной ярости и боли.
Слова Вадима жгли раскаленным железом: “На твоего нового мужа и его ребенка”.
Так вот в чем дело?! Это была не просто жадность, а глубокая обида, переросшая в патологическую жестокость.
Он мстил бывшей жене за ее новое счастье, за Артема, за маленькую Лидочку, которую Вадим никогда не видел, но уже ненавидел.
А оружием для своей мести мужчина избрал благополучие своих же собственных детей.
Он был готов урезать их в самом необходимом, лишь бы доказать ей свою власть и свое абсолютное пренебрежение.
Кристина подняла голову и посмотрела на Артема. В его глазах она прочитала ту же боль и то же страшное понимание. Он все слышал.
— Все? — тихо, почти шепотом, спросил Артем.
— Все, — прошептала она. — Он… он просто мстит мне через них за тебя и нашу дочь.
Артем подошел, опустился рядом с ней на пол и обнял ее. Его объятия были теплыми и крепкими.
— Ничего, — сказал мужчина, глядя в стену с таким упрямством, которого она в нем никогда не видела. — Мы сами справимся. Я не олигарх, но я мужчина. И я их отец теперь. Во всем, что, действительно, важно. Мы справимся всем на зло.
Кристина прижалась к его плечу и закрыла глаза. Ее иллюзии окончательно закончились.
Она медленно встала, утерла следы высохших слез и пошла в детскую. Нужно было успокоить Сашку и Иру, обнять их, сказать, что мама просто немного поссорилась по телефону, но теперь все хорошо.
