Суббота не началась с кофе.
Я проснулась, потому что в ванной что-то зловеще шипело. Когда я зашла, обнаружила, что мой дорогой, расхваленный итальянский кран устроил водную дискотеку. Вода била наружу тонкой, но устойчивой струёй.
Паника. Тряпки. Перекрыт вентиль.
Сидя на краю ванны, я поняла, что мне срочно нужен сантехник. Мои руки не совсем бесполезны — я могу забить гвоздь и повесить полку — но сантехника — это тёмный лес, куда одной лучше не соваться.
Я описала ситуацию на известном сайте и вызвала мастера.
Голос показался смутно знакомым. Но, знаешь, когда в ванной потоп, не до анализа тембра.
Через час прозвонил дверной звонок.
Я открыла дверь и застыла.
На пороге стоял мой бывший муж Николай. Тот самый, который семь лет назад собрал чемодан, сказал, что я «скучная старуха» — когда мне было всего сорок пять — и ушёл к «молодой и перспективной» Лене из бухгалтерии.
Мы не виделись семь лет. Совсем. Алименты платить уже не требовалось — сын вырос — и он даже не поздравлял меня с днем рождения.
Вот он. В поношенной жилетке с десятком карманов, с ящиком для инструментов в руках. Старше. Гораздо потрёпанней. Лицо сероватое, с мешками под глазами, и на макушке предательская залысина, которую он неловко пытался прикрыть волосами.
А я стояла в своей новой двухкомнатной квартире, с дорогим парфюмом, и смотрела на него.
— Вера? — моргнул он. Похоже, он и сам этого не ожидал. — Это правда ты?
— Это я, Коля. Заходи уж, раз пришёл.
Меня удивило мое спокойствие. Внутри всё стянулось в узел, но снаружи я была камнем.
Он вошел в прихожую и снял обувь. Его ботинки выглядели такими же усталыми, как и он сам.
— Ну, показывай, где течёт, — пробормотал он, стараясь не смотреть мне в глаза.
Мы зашли в ванную. Он занялся краном. Я стояла в дверях, скрестив руки, наблюдая. У него дрожали руки. От нервов, наверное? Но своё дело он знал — через пятнадцать минут шипение прекратилось, и вода пошла нормальной струёй.
— Хороший ремонт, Вера. Дорогой.
— Сколько я тебе должна?
Он замялся.
— Да брось, Вера… свои люди. Может хоть чаю бывшему мужу предложишь?
И тут мне стало любопытно. Так любопытно, что аж зачесалось: что же будет дальше? Я кивнула.
— Проходи на кухню.
Когда он вошел в мою кухню-гостиную, он, кажется, даже задержал дыхание. Двадцать пять метров, панорамное окно.
Семь лет назад, когда он уходил, мы жили в старой двушке с коврами на стенах и вечным запахом жареной картошки.
Он сел за стол и провёл ладонью по столешнице из искусственного камня.
— Богато живёшь, — сказал он с завистью. — А ведь говорила, что денег нет.
— Это у тебя не было денег, Коля. И напора. Как видишь, я справилась.
— Ну, как ты? — спросил он, потягивая чай. — Замуж вышла?
— Нет. Наслаждаюсь свободой. Работаю, путешествую. Наш сын работает в айти-компании в Петербурге. А ты? Как там Лена?
При упоминании Лены лицо Николая скривилось, будто он проглотил целый лимон.
— Какая Лена? Мы прожили год, потом началось: купи шубу, свози на Мальдивы. Я что, миллионер? Она меня выгнала. Я скитался по квартирам, теперь опять живу у мамы. Перебиваюсь случайными заработками…
Он начал жаловаться. Долго и занудно.
Вдруг он замолчал. Ещё раз огляделся. Встал, прошёлся по кухне, заглянул в гостиную, где напротив плазмы стоял огромный мягкий диван.
— У тебя тут просторно, Вера. Уютно. Женская рука чувствуется, — сказал он, возвращаясь к столу.
Его глаза начали сверкать как-то по-хищному. Он выпрямил плечи и даже втянул живот.
«Послушай, Вера», — начал он бархатистым голосом. «Это судьба, что я оказался здесь. Это не случилось просто так.»
«Правда?» — я приподняла бровь.
«Конечно. Посмотри правде в глаза. Мы уже не молодые. Одинокие. Ты здесь одна среди четырех стен, а я несчастен, живя с матерью. Это неправильно.»
Он подошёл ко мне ближе.
Я думал об этом. Зачем ворошить старые обиды? Мы были молодые, глупые. Я всё осознал. Та Лена — была ошибкой. Оказывается, ты стала весьма… статной, и с деньгами.
Я молчала, ожидая окончания этой речи.
И вот он это сказал. Фраза, достойная золотого архива мужской наглости.
Он обвёл рукой мою квартиру, мою крепость, которую я построила кровью, потом и тяжелой работой на двух работах, и сказал:
«Знаешь, Вера, давай простим друг друга. Как насчёт того, чтобы я переехал к тебе? Тебе ведь нужен мужчина в доме, хозяин. Кто ещё тебе кран починит? И вдвоём жить веселее. Я много места не займу — уголочек и правильный борщ.»
Я медленно встала.
«Ты тоже собираешься простить меня?» — спросила я шепотом.
«Конечно.» — Он самодовольно улыбнулся. «Ты тоже не была ангелом. Ты меня пилила, всегда что-то требовала. Но я не держу зла.»
Эти семь лет пронеслись у меня перед глазами.
И теперь этот «приз», этот «хозяин», хотел вернуться к уже готовому. К МОЕМУ дивану. К МОЕМУ холодильнику. И с формулировкой: «Давай простим друг друга».
«Коля», — сказала я голосом, от которого у меня самой побежали мурашки, — «забирай свой ящик с инструментами.»
«А?» — Он не понял.
«Я сказала, забери свой ящик с инструментами. И уходи.»
«Вера, что с тобой?» — моргнул он в растерянности. «Я серьёзно. Подумай. Тебе одной тяжело. Кто тебя защитит? Кто гвоздь забьёт?»
«Прощай, Коля», — резко сказала я.
«Вот именно поэтому я тебя и бросил», — наконец не выдержал мой бывший. «Разбогатела, да? Загордилось? Я тебе шанс давал.»
Я буквально вытолкала его за дверь и заперла ее на оба замка.
Сердце бешено колотилось где-то в горле. Я дрожала. Не от страха. От злости. От осознания того, что некоторые мужчины видят в нас, женщинах, только полезную функцию.
«В доме нужен мужчина.» «Хозяин в доме.»
В зеркале я увидела красивую, сильную женщину. Женщину, которая сама купила эту квартиру, сама ее отремонтировала и сама решает, кого пускать в свою жизнь.
Николай, если ты читаешь это: спасибо, что ушёл семь лет назад. Это был лучший подарок в моей жизни. А хозяин в этом доме уже есть. Это я.
Скажите, у всех бывших мужей встроена эта функция — возвращаться, когда у женщины наконец всё хорошо?
«Давай простим друг друга» — вы можете себе представить? Король сошёл с небес.
А вы что бы сделали на моём месте? Может, я была с ним слишком сурова?