Ты совсем вышла из-под контроля? Гости вот-вот придут, а она уходит из дома! Кто должен накрывать на стол?!” – злобно закричала свекровь, Галина Петровна, на свою невестку, уперев руки в тяжёлые бока. Её лицо, обычно бледное и одутловатое, теперь было пятнисто-красным, в тон вычурному цветочному халату, который она надела.
Елена даже не обернулась. Она стояла перед большим зеркалом в прихожей и с методичным, почти пугающим спокойствием наносила на губы помаду темно-вишневого цвета. Её рука не дрогнула; контур вышел идеальным.
«Ты что, глухая?» — Галина Петровна сделала шаг вперёд, её тапки скрежетали по паркету тем противным звуком, который Лена ненавидела уже пять лет. «Игорёк! Посмотри на неё! Твоя мама с утра варит холодец, а твоя принцесска нарядилась, как уличная девка!»
Игорь, муж Лены, сидел в гостиной на диване, уткнувшись в телефон. Он вяло реагировал на крики матери, привычно втягивая голову в плечи.
«Лен, серьёзно», — пробормотал он оттуда, не вставая. «Мама просила тебя помочь. Дядя Витя и тётя Валя будут через полчаса. Куда ты собралась вся нарядная?»
Лена наконец закрыла тюбик с помадой. Щелчок прозвучал в тишине квартиры, как выстрел. Она повернулась к свекрови. На Лене было платье, которого Галина Петровна раньше не видела, — темно-синее облегающее платье, идеально подчеркивающее фигуру, которую Лена обычно прятала под бесформенными домашними футболками.
«Я сварила холодец, Галина Петровна», — сказала она тихо, но чётко. «И салаты я нарезала. И квартиру вчера отдраила до двух ночи. Пока вы смотрели свои сериалы и жаловались на мигрень.»
«Как ты смеешь мне хлеба пожалеть в моём доме?!» — взвизгнула свекровь, хватаясь за сердце. Этот жест был отточен годами. «Игорь! Она в могилу меня сведёт!»
Лена взяла с журнального столика небольшую бархатную коробочку. Она открыла её. Внутри сверкала пара длинных серебряных серёг с крупными фальшивыми изумрудами. Дешёвая бижутерия, но выглядела эффектно. Лена купила их себе месяц назад и спрятала в зимние сапоги, чтобы свекровь не начала причитать о пустой трате денег.
«Я ничего не жалею», — сказала Лена, надевая первую серёжку. Холодный металл коснулся её кожи, отрезвляя. «Я констатирую факт. Стол накрыт. Горячее блюдо в духовке. Я поставила таймер. А теперь я ухожу.»
«Куда?!» — спросили Игорь с матерью в унисон. Игорь даже отвёл взгляд от телефона и выглянул в коридор. Его глаза расширились. Жена выглядела… чужой. Слишком красивой. Слишком самостоятельной. Уже не та удобная Леночка, что приносит чай к его компьютеру.
«У меня есть дела», — коротко сказала она.
«Что у тебя за дела могут быть в субботу вечером, когда твой муж устраивает семейный ужин?!» — Галина Петровна загородила выход своим тяжёлым телом. От неё пахло жареным луком и настойкой валерианы. Этот запах «семейного уюта» Лене был до тошноты противен. «У тебя же любовник, да? Шлюха! Я знала! Игорёк, слышишь?»
«Мама, хватит уже», — поморщился Игорь, но вставать не стал. «Лен, хватит цирка. Сними это, гости вот-вот придут. Не позорь меня.»
Лена посмотрела на мужа. Впервые за пять лет брака она увидела его ясно, без пелены любви или привычки. Он был мягкий, преждевременно лысеющий мужчина тридцати двух лет, который всё ещё больше боялся гнева своей матери, чем потери уважения жены. Он не спросил, что с ней. Не сделал комплимента. Он просто хотел, чтобы его обслуживали и не мешали.
«Я тебя не позорю, Игорь», — сказала Лена, надевая вторую серёжку. Она посмотрела на своё отражение. Красивая, но очень уставшая женщина с печальными глазами смотрела на неё из зеркала. «Я тебя отпускаю.»
«Что?» — он не понял.
Лена взяла маленький клатч, в котором были только паспорт, телефон и ключи.
«Галина Петровна, пожалуйста, отойдите в сторону», — вежливо попросила она.
«Я тебе не позволю!» — свекровь раскинула руки, как вратарь. «Только через мой труп! Ты должна поприветствовать дядю Витю, он принесет домашнюю настойку, ты должна—»
Лена не стала кричать. Она просто шагнула вперёд с таким выражением лица, что Галина Петровна, оборвавшись на полуслове, инстинктивно отступила назад. В глазах невестки было что-то… пугающе пустое и в то же время решительное. Как будто она смотрела сквозь стены.
Лена открыла входную дверь.
«Я оставлю ключи на столике», — сказала она, не оборачиваясь. «Чтобы не потерять.»
«Какие ключи? Ты с ума сошла? Ленка!» Игорь вскочил с дивана, наконец-то поняв, что происходит что-то гораздо серьезнее обычной ссоры. Он подбежал к двери в носках. «Куда ты собралась в такое время? Немедленно возвращайся!»
Но Лена уже нажала кнопку лифта. Двери кабины тут же открылись, словно ждали её. Она вошла внутрь, и двери отрезали её от криков мужа и ругани свекрови.
В лифте пахло старым табаком, но для Лены это был запах свободы. Она дрожала. Адреналин смешивался с страхом в её крови. Она сделала это. Она действительно ушла. Не просто в магазин, не к маме поплакать, а ушла.
Она вышла из подъезда в прохладный осенний вечер. Ветер тут же растрепал её тщательно уложенные локоны, но ей было всё равно. Как обычно, у подъезда стояли дешевые иномарки и машины соседей.
Но прямо напротив выхода, перекрыв проезд мусоровозу, стоял черный, блестящий, огромный внедорожник с тонированными стеклами. Эта машина выглядела в том дворе так же чужеродно, как алмаз в куче навоза.
Лена остановилась, судорожно сжимая сумочку. Её сердце замерло. Она знала, что он будет там, но до последней секунды не верила в это.
Заднее окно внедорожника плавно опустилось. Из темноты салона на неё смотрели внимательные, насмешливые серые глаза.
«Я уж начал думать, что тебя там захватили в заложники», — сказал низкий мужской голос. «Садись, Елена Викторовна. Время никого не ждёт.»
Лена оглянулась на окна своей квартиры на третьем этаже. За занавеской металась тень Галины Петровны. Не сомневаюсь, она уже звонит всем родственникам, рассказывая, какая ей попалась невестка.
Лена выдохнула, распрямила плечи и пошла к машине. Водитель, молодой человек в строгом костюме, выскочил и галантно открыл ей заднюю дверь.
Она устроилась в салоне, который пах дорогой кожей и парфюмом с нотами сандала.
«Добрый вечер», — сказала она, стараясь не выдать дрожь в голосе.
Мужчина рядом с ней — внушительный, седой, в безупречном пальто — слабо улыбнулся.
«Добрый вечер, Лена. Ты готова подписать бумаги? Или ностальгия по холодцу и скандалам заставит тебя вернуться?»
«Поехали», — твёрдо сказала она. «Я готова.»
Машина мягко тронулась, унося её из жизни, в которой она была служанкой, в неизвестное будущее, которое пугало её до смерти, но обещало то, чего у неё никогда не было: шанс стать кем-то большим.
Телефон завибрировал в кармане. На экране вспыхнуло «Любимый Муж». Лена посмотрела на него пару секунд, затем, под внимательным взглядом спутника, нажала на кнопку выключения и бросила телефон в сумочку.
«Радикально», — заметил мужчина.
«Вы обещали мне новую жизнь, Глеб Романович», — ответила Лена, глядя на вечерние огни города за окном. «Я только что заперла старую жизнm на ключ, который оставила на столике.»
« Тогда держись крепче», — ухмыльнулся он. — «Самое интересное только начинается. Кстати, эти серьги тебе не идут. Дешёвка. Завтра купим настоящий аксессуар».
Лена инстинктивно коснулась уха. Острая боль кольнула её, но тут же прошла. Он был прав. Это действительно была дешёвая безделушка. Как и вся её прежняя жизнь.
Внедорожник выехал на проспект и растворился в потоке машин, увозя сбежавшую невестку к большим деньгам и ещё большим проблемам.
В салоне внедорожника царила тишина, нарушаемая только шёпотом шин по мокрому асфальту. Лена сидела, вжавшись в мягкое кожаное сиденье, боясь пошевелиться. Ей казалось, что одно резкое движение обратит карету в тыкву, и она снова окажется на кухне с поварёшкой в руке, слушая поучения свекрови.
Глеб Романович достал из кармана пальто серебряный портсигар, но не закурил. Он лишь вертел его в длинных ухоженных пальцах.
«Сними это», — кивнул он на изумрудную серьгу, всё ещё висящую у неё в ухе.
«Почему?» — Лена инстинктивно прикрыла ухо рукой.
«Потому что наследница империи Волкова не должна носить стекло», — протянул он ладонь. — «Дай сюда».
Лена послушно сняла серьгу и вложила в его ладонь. Глеб опустил стекло со своей стороны и, не глядя, выбросил серьгу на дорогу. Лена вздрогнула, словно он выбросил часть её души.
«Это был символ моей свободы», — тихо сказала она.
«Свобода — дорогая вещь, Лена. А это дешёвка. Привыкай к настоящему».
Он нажал кнопку домофона.
«Артур, в “Метрополь”. И поторопись».
Лена повернулась к нему, ощущая, как страх сменяется гневом.
«Может, ты всё-таки объяснишь, что происходит? Ты нашёл меня три дня назад через соцсети. Ты написал, что у тебя есть информация о моём отце. Мой отец умер, когда мне было пять. Он был механиком и спился. Чего ты от меня хочешь?»
Глеб ухмыльнулся. В тусклом свете салона его улыбка казалась хищной. Он открыл кожаную папку между ними и достал фотографию.
«Тот, кого ты считала своим отцом, действительно был механиком. И он действительно спился. Но это был не твой отец. Твоя мама, царство ей небесное, умела хранить секреты. Смотри».
Лена взяла фотографию. На ней была изображена молодая женщина — точная копия Лены в юности, только счастливая — в объятиях высокого статного мужчины на палубе яхты. Мужчина держал руку на уже округлившемся животе.
«Это… мама?» — дрожащим голосом спросила Лена.
«Антонина Викторовна. Она работала горничной в загородном доме Александра Волкова. Краткая интрижка, беременность, щедрые деньги за молчание и одно условие — исчезнуть и молчать. Она вышла замуж за твоего ‘механика’, чтобы обеспечить тебе легального отца. Волков платил ей алименты до самого конца. Но неделю назад Волков умер. Инфаркт».
У Лены закружилась голова. Информация не укладывалась в сознании. Волков… владелец заводов, газет, пароходов. Его имя постоянно звучало в новостях.
«И что?» — хрипло спросила она. — «У него ведь есть жена, дети».
«Есть», — кивнул Глеб. — «Вдова, Инга Станиславовна. И два сына, близнеца. Редкостные подонки, извини за прямоту. Но есть нюанс. Волков был эксцентричен. В завещании, которое я, как его личный адвокат, составлял полгода назад, есть пункт. Контрольный пакет в холдинге переходит не жене, не сыновьям, а ‘первой найденной дочери’, если она объявится в течение месяца после его смерти. Тест ДНК уже готов—я взял пробы с твоей чашки в кафе, когда мы встретились впервые. Ты его дочь, Лена».
Машина резко затормозила на светофоре. Лена крепко сжала клатч.
«Я богата?»
«Ты потенциально очень богата», поправил Глеб. «И на самом деле в большой опасности. Инга и её щенки не отдадут империю без боя. Если они узнают о тебе до того, как мы оформим наследство… скажем так, несчастные случаи случаются часто. Взрывается газ, отказывают тормоза.»
«Значит, вот почему я здесь?» – догадалась Лена.
«Да. Я предлагаю тебе сделку. Я тебя защищаю, превращаю из забитой домохозяйки в светскую львицу, помогаю получить свои права. Взамен тридцать процентов акций переходят в моё управление, плюс должность генерального директора.»
«А если я откажусь?»
Глеб пожал плечами.
«Я тебя здесь высажу. Вернёшься к Игорю, доешь холодец и послушаешь, как твоя свекровь орёт. А через пару дней к тебе придут люди Инги. И поверь, они не будут предлагать проценты.»
Лена посмотрела в окно. Серые люди куда-то спешили под дождём. Она могла быть одной из них. Несла бы пакеты с продуктами, тяжесть на душе. Она вспомнила лицо Игоря, когда он требовал салат. Вспомнила пять лет своей жизни, потраченных на то, чтобы угождать тем, кто её не ценил.
«Я согласна», твёрдо сказала она. «Но при одном условии.»
«Какое условие?» – с интересом приподнял бровь Глеб.
«Ты не просто купишь мне серьги. Ты купишь мне совершенно новую жизнь. Полностью. Я не хочу, чтобы от Елены Смирновой осталось хоть что-то.»
Тем временем в квартире на окраине города на фоне советского ремонта разыгрывалась драма масштаба греческой трагедии.
«Она è andata! Понимаешь, Витя? Она бросила мужа, бросила его мать!» – театрально всхлипывала Галина Петровна, прижимая кружевной платок к глазам.
Дядя Витя, крупный мужчина с красным лицом, неловко переминался с ноги на ногу в прихожей, до сих пор держа в руках трёхлитровую банку огурцов. Тётя Валя уже проникла на кухню и осматривала духовку, словно она здесь хозяйка.
«Галя, успокойся», пробормотал Витя. «Может, что-то случилось? Критические дни или лунное затмение, или ещё что-то. Она вернётся. Куда ей идти? Кому она нужна, кроме маленького Игоря?»
Игорь сидел на том же диване, уткнув голову в руки. Он чувствовал себя преданным. Не потому что ушла любимая женщина, а потому что рухнул его уютный маленький мир. Кто завтра погладит ему рубашку? Кто соберёт ему обед на работу?
«Она отключила телефон», – пробормотал он. «Мам, может, не надо было так на неё кричать?»
Галина Петровна мгновенно перестала плакать.
«Я не должна была?! Я?! Да я… Я её из грязи вытащила… а она… Игорёк, ты обвиняешь свою мать?»
«Нет, мам, но… она какая-то странная стала. Это платье… и машина.»
«Какая машина?» – насторожилась тётя Валя, выходя из кухни с тарелкой холодца.
«Чёрный джип. Огромный. Я видел в окно, как она в него села», – признался Игорь. «А дверь ей открыл какой-то мужик.»
В комнате повисла тишина. Галина Петровна действительно побледнела.
«У неё любовник… богатый…» – прошептала она. «Господи, какой позор! Все соседи видели! Валя, наливай ликёр. Без выпивки нам не разобраться.»
Вдруг Игорь вскочил. Мелкая, липкая злость ударила ему в голову.
«Погоди, Лена. Погуляешь – приползёшь обратно. Я тебя не впущу. Слышишь? Не впущу!»
Он схватил телефон и стал яростно набирать сообщение, зная, что оно не дойдёт, но надеясь, что когда она включит телефон, эти слова ранят её ещё больнее.
Ресторан «Метрополь» ослеплял Лену блеском хрусталя и золота. Она чувствовала себя самозванкой в синем платье, которое ещё час назад казалось верхом элегантности, а здесь выглядело обычным.
Официант выдвинул стул. Глеб сел напротив неё, и его уверенность немного её успокоила.
«Веди себя естественно. Смотри людям в глаза. Ты дочь Волкова. Это у тебя в крови, просто забыто», – прошептал он.
К ним подошёл сомелье, но Глеб отпустил его жестом.
«Нам – Шато Марго, девяносто шестой. И меню.»
Лена огляделась вокруг. Красивые женщины в вечерних платьях, мужчины в дорогих костюмах. Лёгкий звон столового серебра, живая музыка. Это был другой мир. Мир, где люди не варят холодец и не кричат из-за немытой тарелки.
Внезапно Глеб напрягся. Его взгляд застыл в точке где-то за спиной Лены.
«Чёрт,» пробормотал он сквозь зубы. «Слишком рано. Слишком рано.»
«Что случилось?» Лена испугалась.
«Не оборачивайся», приказал он, но было уже поздно.
Женский голос, холодный и острый, как битое стекло, раздался прямо у уха Лены:
«Глеб Романович! Какая неожиданность. Ещё и недели не прошло с тех пор, как тело моего мужа остыло, а вы уже ужинаете с…» пауза была оскорбительной, «…с прислугой?»
Лена подняла взгляд. Перед ней стояла высокая блондинка лет сорока пяти. Она была безупречна—от причёски до кончиков туфель. В её глазах плескалась ледяная ненависть. Это была Инга, вдова Волкова.
Рядом с ней стояли двое молодых людей, похожих как две капли воды, с одинаково наглыми ухмылками.
«Мам, это та самая новая секретарша, о которой Глеб так беспокоился?» — спросил один из близнецов, нагло оглядывая Лену с головы до ног. «У тебя вкус совсем испортился, Глеб. Дешёвая настройка.»
Глеб медленно поднялся.
«Добрый вечер, Инга Станиславовна. Разрешите представить Елену. Елена Александровна Волкова. Ваша падчерица.»
Тишина, повисшая над их столом, была густой, как вата. Близнецы перестали ухмыляться. Лицо Инги стало мраморной маской. Она перевела взгляд на Лену. В этом взгляде Лена прочла свой смертный приговор.
«Волкова?» — ласково повторила вдова. «Так вот на чём теперь твоя пластинка, Глеб… Ну что ж. Девочка,» она наклонилась к Лене, а её дорогие духи пахли ядом, «ты совершила очень большую ошибку, вылезая из своей норы. В этом аквариуме таких рыб, как ты, едят на завтрак.»
Лена, к собственному удивлению, вспомнила годы, прожитые со свекровью. Галина Петровна была монстром коммунальной закалки, но хорошо натренировала Лену держать удар в словесных схватках. Страх исчез, уступив место холодному спокойствию.
Лена взяла свой стакан с водой, сделала глоток и, глядя прямо в глаза вдове миллиардера, сказала:
«Рада познакомиться, мачеха. Надеюсь, вы не обидитесь, если я буду звать вас “бабушка”? Для своих лет вы так хорошо сохранились.»
Глеб поперхнулся воздухом, скрывая улыбку. У одного из близнецов отвисла челюсть. Глаза Инги сузились в щёлки. Война была объявлена.
Инга Станиславовна не закатила истерику. Она была слишком опытным хищником, чтобы потерять лицо на публике. Она только побледнела так, что стал заметен слой пудры, и прошипела:
«Смейся, пока можешь, девочка. Завтра на заседании совета мы посмотрим, кто есть кто. У тебя нет образования, нет манер, ни капли воли. Ты — пыль.»
Она развернулась на каблуках с грацией эсминца и скользнула к выходу. Близнецы, бросая на Лену полные ненависти взгляды, поплелись следом.
Глеб выдохнул и залпом осушил бокал вина.
«Ты ходишь по лезвию бритвы, Лена. Но мне это нравится. “Бабушка”—это было сильно. Однако завтра будет труднее. Они попытаются признать тебя недееспособной или оспорить ДНК-тест. Нужно подготовиться.»
Для Лены следующие две недели слились в один безумный калейдоскоп. Её спрятали в загородном доме-крепости. Днём—юристы, стилисты, преподаватели этикета и бизнес-тренеры. По вечерам—изучение досье членов совета директоров холдинга Volkov Group.
Она заново училась ходить—не мелким шагом забитой жены, а уверенной походкой хозяйки. Училась говорить—не умоляющим тоном, а с утверждением.
Она включила телефон всего один раз. Сообщений были сотни. От Игоря: «Вернись, я прощу всё», «Где ты, сука?», «У мамы давление!» От Галины Петровны: голосовые послания, полные ругани и угрозы наслать на неё порчу.
Лена слушала их с каменным лицом и затем сменила SIM-карту. Это больше не трогало её. Это было как статический шум радиопомех из другой галактики.
День X наступил во вторник, в дождливую погоду. Собрание акционеров и представление новой наследницы должны были пройти в главном офисе—небоскрёбе из стекла и стали в центре Москвы.
Лена вошла в здание в сопровождении Глеба и двух охранников. Она была одета в строгий белый костюм, который стоил, как три годовые зарплаты Игоря. Волосы собраны в идеальный пучок, макияж скрывал следы бессонных ночей.
В конференц-зале вокруг огромного овального стола сидели акулы бизнес-миру. Мужчины в дорогих пиджаках смотрели на неё скептически. Инга сидела во главе стола, словно чёрная вдова, плетущая паутину. Близнецы были рядом с ней.
«Господа», — начал Глеб, открывая папку. — «Согласно последней воле Александра Волкова и результатам генетической экспертизы, контрольный пакет переходит к его дочери, Елене Александровне —»
«Одну минуту!» — громко перебила Инга. Она встала с торжествующей улыбкой. «Прежде чем передать руль этой… особе, я хочу представить совету свидетелей. Людей, которые знают Елену лучше всех. Людей, которые подтвердят, что она умственно неустойчива, склонна к бродяжничеству и воровству.»
Двери зала распахнулись. Лена почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Галина Петровна и Игорь вошли в зал.
Они выглядели нелепо в этом высокотехнологичном интерьере. Галина Петровна надела своё «праздничное» платье с металлической нитью и собрала волосы в башню на голове. Игорь был в мятом пиджаке, глаза бегали нервно. Инга их нашла. Конечно, это не было сложно.
«Вот», — театрально указала на них Инга. — «Свекровь и законный муж нашей ‘наследницы’. Скажите нам, кто такая Елена на самом деле.»
Галина Петровна, увидев столько богатых людей, сперва растерялась, но перехватив ободряющий взгляд Инги—и вспомнив о обещанном вознаграждении—вдохнула побольше воздуха.
«Ой, хорошие люди! Она сумасшедшая!» — завыла она своим обычным базарным тоном. — «Убежала из дома, бросила мужа! Украла у меня деньги! Пила! Я приютила эту сироту, а она… она, наверное, вступила в секту! Её лечить надо, в сумасшедший дом, а не акции!»
Игорь кивнул, как игрушка-кивок, не решаясь поднять глаза на Лену.
«Да, да… в последнее время она была странной. Агрессивной. Бросила холодец…»
Совет начал перешёптываться. Шёпот «скандал», «психическая», «нельзя доверять» пронёсся по залу. Инга сияла. Это был мат. Уничтожить её репутацию, выставить отбросом, а затем оспорить завещание.
Глеб напрягся, готовый вмешаться, но Лена положила ему руку на локоть, остановив его.
Она медленно поднялась. В зале повисла тишина. Лена подошла к бывшим родственникам. Щелчки её каблуков звучали, как обратный отсчёт.
Она остановилась перед мужем.
«Привет, Игорь.»
Игорь поднял глаза и вздрогнул. Перед ним стояла уже не та Лена, которую он знал. Это была другая женщина, пугающе красивая и сильная. Он инстинктивно втянул голову в плечи.
«Лен, ну… поехали домой, ладно? Мама переживает…»
Лена перевела взгляд на свекровь. Галина Петровна раскрыла рот, чтобы выплеснуть очередную грязь, но под ледяным взглядом невестки слова у неё застряли в горле. В глазах Лены не было ни страха, ни вины. Только отвращение.
Лена повернулась к совету директоров.
«Эта женщина права», — громко и чётко сказала она.
В зале ахнули. Инга победно подняла брови.
«Правда, я действительно сбежала из дома», — продолжила Лена. — «Пять лет я жила в аду. Мыла полы, терпела унижения, считала каждую копейку и слушала крики этой женщины, для которой смысл жизни — контроль и ненависть. Я знаю цену деньгам, потому что у меня их не было. Я знаю цену труду, потому что работала за троих.
«Ты думаешь, что это моя слабость? Нет. Это моя сила. Мои ‘дорогие’ братья», — она кивнула близнецам, — «выросли с золотыми ложками во рту. Они не знают цену хлебу. Они развалят эту компанию за год, играя в бизнесменов. А я выжила там, где мужчины ломаются. Я умею убирать грязь. И поверь, в этой компании накопилось много грязи. Я начинаю уборку сегодня.»
Она снова повернулась к Игорю и Галине Петровне.
«Ингa Станиславовна заплатила тебе, чтобы опозорить меня?» — спросила Лена. — «Игорь, сколько? Пятьдесят тысяч? Сто?»
Игорь покраснел и опустил глаза.
«Глеб Романович», — сказала Лена адвокату, — «выпишите чек Игорю Смирнову на сумму в два раза больше, чем обещала вдова. И добавьте условие: полный отказ от претензий и обоюдный развод сегодня же.»
Глеб, едва скрывая восхищение, достал чековую книжку.
«Игорь!» — закричала Галина Петровна. — «Не бери! Она нас покупает!»
«А ты продаёшь себя, мама», — тихо сказал Игорь, глядя на сумму в чеке. Это была цена хорошей квартиры. Его жадность и любовь к лёгкой жизни всегда были сильнее гордости. Дрожащей рукой он взял чек.
«Уходите», — спокойно сказала Лена. — «Оба. И чтобы я вас больше никогда не видела.»
Игорь схватил мать за локоть и потянул к выходу. Галина Петровна попыталась сопротивляться, что-то закричала о совести, но сын уже тянул её прочь — к новой жизни, купленной на деньги ненавистной невестки. Дверь захлопнулась за ними.
Лена повернулась к Инге. Вдова побледнела, понимая, что её козырь побит более сильным.
«Представление окончено», — резко сказала Лена. — «Переходим к голосованию. Тот, кто против моего вступления в должность, может сейчас же подать заявление на увольнение.»
В комнате повисла пауза. Один за другим мужчины в пиджаках начали кивать. Они были прагматиками. Перед ними была не истеричная женщина, а железная леди, которая только что хладнокровно разобралась с мужем и уничтожила соперницу. Это была кровь Волковых.
Тем вечером Лена стояла на террасе пентхауса, смотря на огни ночной Москвы. Ветер трепал её волосы, но теперь это был ветер перемен, а не сквозняк в подъезде обветшалого дома.
Глеб вышел к ней с двумя бокалами шампанского.
«Ты была великолепна», — сказал он, протягивая ей бокал. — «Признаю, у меня были сомнения. Я думал, ты сломаешься, когда их увидишь.»
«Я тоже», — призналась Лена. — «Но когда я увидела Игоря… поняла, что он чужой. Просто случайный прохожий в моей жизни. Мне стало его жаль. Он остался в прошлом, в болоте. А я выбралась.»
«Что теперь, Елена Александровна?» — Глеб подошёл ближе, его плечо коснулось её. — «Мир у твоих ног. С чего начнёшь?»
«С ремонта», — улыбнулась она, глядя на своё отражение в стекле. — «Компании нужен капитальный ремонт. И моей душе тоже.»
«Я знаю отличную бригаду», — мягко ответил он, накрывая её руку своей. — «И сам неплохо умею строить.»
Лена посмотрела на него. В его серых глазах не осталось насмешки, только тепло и уважение. А может быть — обещание чего-то большего, чем просто деловое партнёрство.
Она сделала глоток шампанского. Оно было холодным и колючим, как звёзды над головой.
«Знаешь, Глеб», — сказала она, — «мне никогда не нравились изумруды.»
«А что тебе нравится?»
«Бриллианты. Они самые твёрдые. Их не сломать.»
Глеб улыбнулся и чокнулся с ней бокалом.
«За крепость. И за новую хозяйку.»
Внизу город продолжал гудеть — люди спешили домой, варили холодец, ругались из-за пустяков. Но Лена знала: туда она больше не вернётся.