Наталья проснулась от назойливого звонка телефона. Было чуть больше семи часов утра августовского понедельника. Виталий раздражённо зашевелился рядом и натянул подушку на голову.
«Алло?» — голос Натальи был хриплым от сна.
«Наташечка, это Валентина Ивановна, соседка твоей мамы», — донёсся тревожный голос пожилой женщины в телефон. «Дорогая, держись… твоя мама… Вчера вечером у неё остановилось сердце. Вызвали скорую, но они не успели…»
Телефон выскользнул из руки Натальи. Комната поплыла перед глазами. Мама. Её мамы больше нет. Всего три недели назад они разговаривали по телефону, и Елена Павловна жаловалась на жару, рассказывала о саде, о новом урожае яблок…
«Что случилось?» — пробормотал Виталий, не открывая глаз.
«Мама умерла», — произнесла Наталья и сама не могла в это поверить. Как будто это происходило с кем-то другим.
Муж приподнялся на локте и посмотрел на жену. На его лице не появилось никаких эмоций.
«Понятно. Мои соболезнования», — сказал он, затем снова лёг и повернулся к стене.
Наталья встала с кровати. Ноги были слабы, но надо было действовать. Похороны, документы, всё организовать… Голова кружилась от количества дел. Она достала из шкафа дорожную сумку и начала собираться. Чёрное платье, туфли, документы.
Виталий сел на кровати и взял телефон. Привычным движением открыл новостную ленту и начал листать.
«Куда ты идёшь?» — лениво спросил муж, не отрываясь от экрана.
«В деревню. На похороны мамы.»
«Какую деревню? В эту дыру за триста километров?»
«Виталий, у меня умерла мать. Какая разница, где это?»
Муж поморщился, будто услышал что-то неприятное.
«Слушай, Наташ, у меня на этой неделе важная презентация. Из Москвы приедет руководство. Я не могу всё бросить и тащиться в эту глушь.»
Наталья застыла с блузкой в руках. Медленно повернулась к мужу.
«Я не прошу тебя бросать работу. Но это похороны моей мамы.»
«И что? Умершим всё равно, кто там будет. А мне, между прочим, надо строить карьеру. У нас ипотека, если ты забыла.»
Наталья молча продолжила собираться. За пятнадцать лет брака она многое прощала Виталию — его характер, жадность, нежелание помогать по дому. Но сейчас внутри неё что-то сломалось. Как будто последняя ниточка, связывавшая их, натянулась до предела.
«Долго ты там пробудешь?» — Виталий встал с кровати и ушёл на кухню.
«Три-четыре дня. Надо всё организовать и заняться документами.»
«Только не трать много денег. И так расходов хватает.»
Наталья прикусила губу. О каких расходах говорил её муж? О его новом телефоне за восемьдесят тысяч? Или о рыбалке с друзьями каждый выходной?
Два часа спустя Наталья стояла на автовокзале с дорожной сумкой в руках. Виталий даже не предложил её отвезти — сказал, что ему в другую сторону. Он не обнял её на прощание, не сказал ни одного тёплого слова.
«Пусть кто-нибудь другой копает там могилу», — бросил он напоследок. «Пусть местные занимаются этим.»
В автобусе Наталья села у окна и смотрела на мелькающие за окном поля. Август выдался жарким: зерно уже убрали, и стерня золотилась под солнцем. Мама любила это время года. Она говорила, что август — самый щедрый месяц, когда природа награждает человека за весь труд.
Женщина, сидевшая рядом — полная, с добрым лицом — сочувственно посмотрела на Наталью.
«В отпуск?»
«На похороны. Мама умерла.»
«Пусть покоится с миром. Тяжело хоронить своих родителей.»
Наталья кивнула. Ей не хотелось говорить. Слова Виталия продолжали крутиться у нее в голове: «Я не поеду в эту глушь.» Как можно быть таким бессердечным? Елена Павловна всегда хорошо к нему относилась. Присылала домашние соленья, вязала тёплые носки. А когда Виталий сломал ногу пять лет назад, ее мама приехала помочь, целый месяц готовила, убирала и ухаживала за ним.
Деревня встретила её тишиной и запахом свежескошенной травы. Дом её родителей стоял на окраине, побеленный, с голубыми оконными рамами. Мама обновляла побелку каждую весну, говоря, что дом должен выглядеть нарядно.
Валентина Ивановна встретила Наталью у ворот.
«Наташечка, милая, как же так… Елена Павловна никогда не жаловалась. Она была такой бодрой, с утра до вечера в огороде.»
«Где мама сейчас?»
«В доме. Мы, женщины, ее помыли и одели. В синее платье, которое она любила. Петрович сделал гроб — он здесь хороший мастер.»
Наталья вошла в дом. В передней стоял гроб, обитый белой тканью. Ее мать лежала спокойно, умиротворённо. Морщины разгладились, и лицо выглядело моложе. Наталья опустилась на колени возле гроба и заплакала. Впервые за это утро она позволила себе слёзы.
Похороны назначили на следующий день. Наталья позвонила немногим родственникам — двоюродной сестре из районного центра, племяннику из соседней области. Все пообещали приехать.
Вечером приехал Александр Петрович — председатель сельсовета. Пожилой мужчина с седой бородой, он знал всех жителей и их дела.
«Наталья Сергеевна, примите мои соболезнования. Елена Павловна была замечательной женщиной. Вся деревня уважала ее.»
«Спасибо, Александр Петрович.»
«Я к вам по делу. Есть кое-какие бумаги, касающиеся вашей матери.»
Председатель достал несколько бумаг из потрёпанной папки.
«Елена Павловна приходила ко мне год назад и попросила заверить копию своей сберкнижки. У неё был вклад в банке, оформленный на ваше имя. Она сказала, что копит для дочери.»
Наталья удивленно посмотрела на документ. Мать никогда не рассказывала ей о каком-либо вкладе. Она жила скромно, считала каждую копейку. Пенсия сельской учительницы была небольшой.
«Это приличная сумма, — продолжил Александр Петрович. — Около восьмисот тысяч. Она откладывала деньги много лет, и с процентами набежало.»
Наталья растерялась. Восемьсот тысяч — для их семьи это огромные деньги. Можно было бы погасить часть ипотеки, сделать ремонт, купить получше машину…
«Елена Павловна также сказала, что оставляет вам дом. Завещание оформлено у нотариуса в районном центре. Она все предусмотрела. Она была умной женщиной.»
После ухода председателя Наталья долго сидела на крыльце. Закат окрасил небо в розовый цвет. Где-то вдали мычали коровы, возвращаясь с пастбища. Мама любила эти вечера и часто сидела здесь с чашкой чая.
Ее телефон молчал. Виталий не позвонил ни разу за весь день. Он не спросил, добралась ли она благополучно, как себя чувствует, нужна ли помощь. Наталья сама набрала его номер.
«Да?» Голос мужа прозвучал раздражённо.
«Виталий, я хотела тебе сказать… Похороны завтра в два часа дня.»
«Ну и что? Я же сказал, что не приду.»
«Я не об этом. Просто… мама оставила банковский вклад. На мое имя. Восемьсот тысяч.»
На линии повисла тишина. Потом Виталий откашлялся.
«Восемьсот тысяч? Ты серьезно?»
«Да. И она оставила мне дом.»
«Это… это отличная новость!» Голос Виталия явно потеплел. «Слушай, может, мне всё-таки приехать? Помочь с документами?»
«Не надо. Я сама справлюсь.»
«Наташ, почему ты ведешь себя так, будто я чужой? Я твой муж. Я должен быть рядом в трудный момент.»
Наталья горько улыбнулась. В трудную минуту Виталий не захотел быть рядом, но стоило зайти речь о деньгах, как он тут же вспомнил о супружеском долге.
«Виталий, похороны завтра. Хочешь прийти — приходи. Нет — оставайся дома.»
Её муж не пришёл. На похоронах были только родственники и соседи. Елену Павловну проводили достойно — поминальным обедом, добрыми словами и слезами тех, кто искренне любил эту простую сельскую учительницу.
Через четыре дня Наталья вернулась в город. Ключ с трудом повернулся в замке — видно, Виталий опять забыл смазать его. В прихожей валялись грязные кроссовки мужа, а его куртка небрежно висела на вешалке. Наталья вошла в гостиную. На журнальном столике громоздились банки из-под пива, а пепельница была полна окурков. Подушки дивана были разбросаны по полу.
На кухне было не лучше — гора немытой посуды, засохшая еда на плите, мусорное ведро переполнено. Четыре дня. Наталья отсутствовала всего четыре дня, а квартира превратилась в свинарник.
Виталий лежал в спальне, уткнувшись в планшет. Увидев жену, он даже не поднял головы.
«Ты пришла? Я голоден.»
Наталья стояла в дверях и смотрела на мужа. Не брит, в мятой футболке, с сальными волосами. И это тот человек, с которым она прожила пятнадцать лет?
«Виталий, ты хоть раз помыл посуду, пока меня не было?»
«Некогда было. Работа, сама понимаешь.»
«Сегодня воскресенье.»
«И что? Я тоже имею право отдохнуть.»
Наталья молча пошла на кухню и начала мыть посуду. Руки двигались автоматически, а мысли были далеко. О матери, которая всю жизнь работала и копила деньги для дочери. О муже, который за четыре дня даже не удосужился вынести мусор. О том, что впереди может быть ещё тридцать лет такой жизни…
В тот же вечер произошло то, чего Наталья не ожидала. Виталий пришёл с работы с огромным букетом алых роз. В другой руке был пакет из кондитерской — любимые эклеры Натальи.
«Дорогая, я тут подумал… Я вёл себя как самый настоящий эгоист. Твоя мама умерла, а я даже не поддержал тебя.»
Виталий поставил цветы в вазу, достал эклеры и заварил чай. На его лице были написаны глубокая печаль и раскаяние.
«Прости меня, Наташ. Я должен был быть рядом. Елена Павловна была замечательной женщиной. Помнишь, как она нас познакомила? На той ярмарке в деревне, где ты помогала маме продавать солёные огурцы.»
Наталья помнила. Тогда Виталий был другим — весёлым, заботливым, готовым на всё ради неё. Куда делся тот человек?
«Знаешь, я вот думал… Деньги, которые оставила твоя мама, надо правильно оформить. Сходить к нотариусу, в банк. Я могу взять отгул и пойти с тобой. Всё-таки сумма большая. А вдруг какие мошенники решат что-нибудь провернуть?»
«Спасибо, я сама справлюсь.»
«Наташ, ну что ты. Я хочу помочь. К тому же, надо решить, что делать с деньгами. Может, вложим их куда-нибудь выгодно? У меня есть знакомый, который занимается инвестициями…»
«Виталий, это наследство моей мамы. Я сама решу, что с ним делать.»
Муж нахмурился, но быстро взял себя в руки.
«Конечно, дорогая. Но ты же понимаешь, в семье всё общее. Мы вместе столько лет, вместе ипотеку платим…»
«Ту, которую ты оформил на своё имя», — напомнила ему Наталья.
«Это просто формальность! Квартира же наша, ты там прописана…»
«Прописка и право собственности — это разные вещи, Виталий.»
Муж встал из-за стола. Маска заботливого супруга начала сползать.
«Что это значит? Ты хочешь сказать, что не собираешься со мной делиться?»
«Я говорю, что пока не собираюсь ничего решать. Мама только что умерла. Дай мне время.»
«Время?» — повысил голос Виталий. «Когда мне нужны были деньги на машину, ты времени не просила! Сразу сказала, что денег нет!»
«У нас действительно не было денег. Мы едва справлялись с ипотекой.»
«А теперь есть деньги! Восемьсот тысяч! Мы могли бы купить машину и поехать в настоящий отпуск, а не в этот жалкий пансионат, как в прошлом году!»
«Этот жалкий пансионат был единственным, что мы могли себе позволить. И даже на него я копила шесть месяцев.»
Виталий ударил кулаком по столу. Ваза с розами закачалась.
«Хватит! Я твой муж! Я имею право на половину всего, что ты получаешь!»
«Нет, не имеешь. Наследство не является совместно нажитым имуществом.»
«Откуда ты это взяла?»
«Я загуглила это в автобусе. И ещё я узнала, что могу подать на развод в одностороннем порядке.»
Виталий застыл. Потом медленно снова сел на стул.
«Ты хочешь развода?»
«Я ci sto pensando. Виталий, посмотри на нас. Мы чужие люди. Ты не пришёл на похороны моей матери, потому что тебе было всё равно. А теперь прикидываешься скорбящим только из-за денег.»
«Это не так! Мне действительно жаль! Просто… у меня стресс на работе, я не подумал…»
«Хотя бы сейчас не лги. Тебе было всё равно на мою мать. Тебе всё равно на меня. Для тебя важны только деньги.»
Виталий вскочил, лицо его покраснело.
«Как ты смеешь! Я надрывался ради тебя пятнадцать лет!»
«Надрывался? Ты хоть раз за эти годы помыл посуду? Приготовил ужин? Я работаю не меньше тебя, а всю работу по дому делаю я!»
«Это женские обязанности!»
«А где мужские обязанности? Защищать, поддерживать? Где ты был, когда мне нужна была поддержка?»
Виталий схватил вазу и швырнул её о стену. Розы рассыпались по полу, осколки стекла заблестели на паркете.
«Неблагодарная! Я вытащил тебя из той деревни и сделал из тебя человека!»
«Из деревни? Я училась в городе, нашла работу в городе! Причем тут ты?»
Скандал разрастался. Виталий кричал, размахивал руками, плевался слюной. Наталья смотрела на мужа и думала, как она смогла прожить с этим человеком столько лет. Терпеть его вспышки, оправдывать его грубость усталостью, верить, что когда-нибудь всё наладится.
«Знаешь что?» — Наталья встала и пошла в прихожую. «Уходи.»
«Что? Это моя квартира!»
«Нет, это квартира банка, за которую я плачу половину ипотеки. Но если хочешь, можем вызвать полицию. Расскажешь им, как кидаешься вазами.»
Наталья сняла ключи Виталия с крючка и протянула ему.
«Я соберу твои вещи и вынесу их на лестничную площадку. Заберёшь их и уйдёшь.»
«Ты не имеешь права!»
Но Наталья уже открыла дверь. На площадке стояла их соседка, Нина Васильевна — она услышала шум и вышла посмотреть, что происходит.
«Всё хорошо, Нина Васильевна. Виталий просто уходит.»
Пожилая женщина оглядела Виталия, потом Наталью, и кивнула.
«Если что, звони мне. Мой Петрович дома, поможет вынести вещи.»
Виталий понял, что проиграл. Он не решился устроить скандал при свидетелях. Схватил куртку и выскочил за дверь.
«Ты ещё пожалеешь об этом!» — крикнул он с лестничной клетки.
Наталья закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Руки дрожали, но на душе стало неожиданно легко. Как будто тяжёлый камень, который она несла пятнадцать лет, наконец-то свалился.
На следующий день Наталья действительно упаковала вещи мужа в коробки и вынесла их на площадку. Она сменила замки и предупредила консьержа, чтобы тот больше не пускал Виталия.
Через неделю она подала на развод. В заявлении указала, что у них нет совместных детей и имущественных претензий. Виталий попытался устроить скандал в суде и потребовал половину вклада её матери, но судья объяснил, что наследство разделу не подлежит.
Еще через месяц Наталья оформила все бумаги по наследству. Восемьсот тысяч поступили на ее личный счет. Дом в деревне тоже стал ее собственностью. Наталья взяла отпуск и поехала туда — разобрать мамины вещи и привести усадьбу в порядок.
Стоя на крыльце родительского дома, Наталья смотрела на закат. Теплый августовский вечер, запах яблок из сада, голоса соседей, доносящиеся где-то вдали. Спокойствие. Впервые за многие годы — спокойствие.
Зазвонил телефон. Номер Виталия. Наталья отклонила звонок и заблокировала контакт. Прошлое осталось в прошлом. Впереди была новая жизнь — без унижений, без притворства, без необходимости терпеть равнодушие человека, поклявшегося любить и защищать ее.
Мать была права, когда говорила: счастье не в деньгах, а в умении жить так, как хочется. И теперь у Натальи была такая возможность.