Рома, только посмотри, какие в этом году ранние редиски, такие налитые и сочные, — Анастасия Михайловна громко взгромоздила сумку-тележку на кухонный стол, из неё торчал одинокий пучок увядшей зелени. — Сорок рублей за пучок, между прочим. А кто-то ведь должен эти сорок рублей зарабатывать, пока другие без капли совести режут их в салат.
Жанна, стоя у мойки, даже не повернулась. Она методично тёрла сковородку после утренних яиц. Апрельское солнце без стеснения высвечивало каждую пылинку на линолеуме, и Жанна знала: сейчас начнётся. В воздухе пахло не весной, а надвигающимся скандалом, густо смешанным с энтузиазмом свекрови.
— Мам, ну зачем ты опять начинаешь? — сказал Рома, не отрываясь от телефона и потянувшись за кружкой. — Жанна ищет. Сейчас трудные времена. Компании лопаются, как мыльные пузыри.
— Клады ищут, Ромочка. Работа — это делают, — театрально вздохнула Анастасия Михайловна и начала доставать из сумки пакет кефира и пачку самых дешёвых печений. — В её годы я работала на трёх работах, когда твой отец решил, что он свободный художник и должен найти себя на диване. А наша дорогая Жанночка, как я вижу, нашла себя в роли декоративного элемента интерьера. У тебя на шее, между прочим.
Жанна вытерла руки полотенцем и повернулась. Ей было пятьдесят пять. Замечательный возраст: уже всё знаешь, но ещё не всё забыл. Из зеркала на неё смотрела вполне привлекательная женщина, всё ещё сохранявшая следы прежней грации несмотря на два месяца вынужденного безделья.
— Анастасия Михайловна, — спокойно сказала Жанна, — за эти два месяца у меня было шесть собеседований. В одном месте сказали, что я ‘переквалифицирована’. В другом — что им нужна ‘молодая и креативная команда’, то есть люди, готовые работать за еду и похвалу.
— О, конечно, — свекровь поджала губы, становясь похожей на курагу. — Плохой танцор всегда винит команду. Жанночка, раз уж ты всё равно сидишь дома, могла бы хотя бы почаще мыть полы. Рома пришёл, а в прихожей песок. Как будто это не квартира, а пляж в Анапе. И теперь ты квартиру один оплачиваешь, Ромочка? И электричество тоже? Тарифы опять подняли в апреле.
Рома виновато посмотрел на жену. Он не был плохим человеком, но был мягким, как вчерашний хлеб. За двадцать пять лет брака Жанна поняла, что в спорах с матерью муж занимал позицию страуса: голова в песке, а всё остальное выставлено под удар.
— Я плачу, мама, — пробормотал Рома. — Что ещё я могу сделать?
— Вот именно, — тут же воспользовалась этим Анастасия Михайловна. — Всё тащишь на себе. А как же деньги Юлечке в Москву? Общежитие есть общежитие, а девочке нужны одежда и столовая. Она там, наверное, одной кашей питается. А мамаша тут отдыхает, как барыня.
Жанна молча достала из холодильника кастрюлю с супом. Суп был сварен на куриных спинках — эконом-вариант, появившийся в меню три недели назад.
— Садись обедать, — резко сказала она.
— Я такое не ем, — сказала свекровь, с отвращением заглянув в кастрюлю. — Эта курица — один холестерин. Жанна, занялась бы ты делом. В овощном на углу висит объявление: нужна фасовщица. Работа честная. Почти на свежем воздухе.
— Я тридцать лет работала старшим экономистом, — сказала Жанна, даже не повышая голоса. — Я пойду сортировать гнилую картошку только если нам совсем нечего будет есть. Пока что, насколько я вижу, Ромина зарплата хватает на интернет и на ваши визиты.
— Ты это слышал? — театрально схватилась за сердце Анастасия Михайловна рядом с брошью из стеклянных бусин. — Ей мои визиты мешают! Рома, ты слышишь, как она с твоей матерью разговаривает? На твои деньги живёт и ещё мне упреки бросает!
Рома тяжело вздохнул и отодвинул тарелку.
— Жан, честно, мама ведь из лучших побуждений. Может, тебе и вправду найти какую-то временную подработку? Вчера я видел счёт за электричество — цифры как у телефонного номера. Ты целый день дома: чайник включаешь, телевизор на фоне бормочет. Всё складывается, Жан.
В кухне повисла тишина. Было слышно только ленивое капанье воды из крана — прокладку надо было поменять ещё в марте. Жанна смотрела на мужа так, будто видела его впервые. Или, наоборот, слишком ясно, до скрытых швов его совести.
— Значит, телевизор бормочет? — тихо спросила она. — И я слишком часто включаю чайник?
— Ну, я просто хотел сказать… — забеспокоился Рома, пытаясь поймать её взгляд. — Сейчас просто каждая копейка на счету. Нам Юле на экзамены надо отправить. Куртка у неё порвалась…
— Понятно, — выпрямилась Жанна. — Хорошая куртка важнее. А телевизор — роскошь.
Она вышла из кухни, оставив свекровь торжественно жевать черствое печенье.
Весь вечер Жанна делала то, что Роме казалось странным. Она не смотрела свои сериалы. Не листала новости. Разбирала гардероб.
— Чем ты занята? — спросил Рома, заглянув в спальню. — Убираешься?
«Инвентаризация», — ответила Жанна, аккуратно складывая свои свитера в чемодан. — «Рома, я тут подумала. Апрель — месяц обновления. Ты прав, я трачу слишком много твоих драгоценных ресурсов. Наверное, даже воздух в этой квартире стоит денег, не так ли? Я ведь дышу им круглосуточно, пока ты пропадаешь на заводе.»
«Жан, ну хватит. Перестань. Мама перегнула палку, а я вспылил. Оставайся. Я тебя не выгоняю.»
«Ты меня не выгоняешь», — застегнула первую сумку Жанна. — «Ты просто считаешь мои чашки чая. А я — женщина уже не молодая, гордая и, как оказалось, ‘переквалифицированная’, чтобы слушать лекции о тарифах на электричество от мужчины, чьи рубашки я гладила двадцать пять лет.»
«А куда ты идёшь? К Юльке в общежитие?» — нервно усмехнулся Рома.
«Ромочка, для меня это как в том фильме: ‘Жизнь начинается в сорок.’ А в пятьдесят пять продолжается в моей собственной квартире на набережной. Квартиросъёмщики съехали только позавчера. Я даже не успела дать объявление. Хорошо, что не успела. Теперь сама там жить буду.»
«Ты серьёзно?» — Рома сел на кровать. — «А я? А ужин? А глажка? Мама не будет приходить сюда каждый день.»
«У твоей матери энергии как у атомного реактора. Она справится. И теперь никто не будет впустую тратить твоё электричество. Экономия, Рома. Чистая выгода.»
Жанна ушла утром, пока Рома был на работе. Она не устраивала сцен. Не била посуду. Просто вызвала такси и загрузила в него два чемодана. Ключи от квартиры она положила на тумбочку в коридоре, рядом со счетом за газ.
Её однокомнатная квартира встретила её запахом пустоты и пыли, но для Жанны этот запах казался ароматом свободы. Квартира была простой, но с хорошим видом на реку. Здесь не было свекрови со своими «советами», и не было Ромы с вечным «денег нет».
Первое, что сделала Жанна, — включила весь свет в коридоре. Просто так. Чтобы светило. Потом она поставила кипятиться самый большой чайник — на два литра. И выпила чашку кофе, наблюдая, как по реке плывёт лед.
На третий день Юля позвонила из Москвы.
«Мама, папа звонил. Сказал, что ты ушла в ‘автономное плавание’. Он уже два дня ест пельмени подряд. Говорит, холодильник пустой.»
«Юлечка, папа уже взрослый мальчик. Он умеет пользоваться плитой. Я проверяла. Как у тебя дела с учёбой?»
«Всё нормально. Но папа какой-то нервный. Спросил, знаю ли я, где его синие носки. Представляешь? Человеку пятьдесят восемь, а он носки свои найти не может.»
«В нижнем ящике комода, под его майками. Только не говори ему. Пусть будет квест. Развивает моторику и внимательность.»
Через неделю начал звонить Рома. Сначала он пытался говорить строго.
«Жанна, так не пойдёт. Ты взрослая женщина. Кот одинокий. Ходит по углам и орёт. И, эээ… как включить стиральную машину на быструю стирку? Я что-то нажал, теперь она сливает воду и визжит, как будто её режут.»
«Руководство в верхнем кухонном ящике, Рома. Между рецептами блинов и гарантией на пылесос. Кот орёт потому, что его надо кормить два раза в день, а не когда вспомнишь.»
«Я кормлю его! Но он хочет твою рыбу. Анастасия Михайловна заходила, принесла какую-то тыквенную кашу. Сказала — полезно. Кот посмотрел на неё, как на врага народа, и ушёл в шкаф.»
Жанна усмехнулась. Она представила свекровь с кашей и Рому, пытающегося справиться с немецкой техникой.
«Позвони, если что-то случится», — добавил Рома тише. — «Просто в квартире будто… пусто. И откуда-то появляется пыль, хотя я почти не бываю дома.»
На десятый день Жанне позвонила Анастасия Михайловна. В её голосе не осталось прежней важности.
— Жанна, сколько ты еще будешь капризничать? Ромка похудел. Он выглядит измотанным. Вчера я пришла, а он не погладил рубашку. Вышел так, весь мятой. Соседи это видят! Скажут, жена его бросила, а мать не сумела за ним присмотреть.
— Вы бы ему про тарифы на электричество сказали, Анастасия Михайловна. Глажка столько киловатт сжигает! Утюг — это мощный, разорительный прибор. Пусть приучается к естественной мятости. Сейчас это модно.
— Ой, ты вечно с сарказмом… Я же только лучшего хотела. Чтобы в бюджете был порядок. А теперь Ромка злится. Вчера накричал на меня. Сказал, чтобы я забрала свои редиски и поехала обратно на дачу.
Жанна повесила трубку и пошла в ванную. Она нанесла маску на лицо — на что у нее дома никогда не было времени. То Рома в душ ввалится, то свекровь начнет: «Это вредно, одна химия».
На двенадцатый день Жанне предложили работу. Не в овощном магазине, а в крупном строительном холдинге. Позвонила бывшая коллега: «Слушай, наша главбух на пенсию уходит, ищем кого-то старой закалки, чтобы всё было в порядке. Как смотришь?»
Жанна пришла на собеседование в новом костюме, купленном на деньги от сдачи квартиры. Ей казалось, будто с нее сняли старую, тесную оболочку.
Тем же вечером позвонили в дверь. На пороге стоял Рома. В руках у него был огромный букет мимозы — всё-таки апрель — и пакет из супермаркета. Из пакета торчал батон хлеба и… бутылка хорошего кефира.
— Прости меня, Жан, — Рома выглядел необычно смущённым. — Я идиот. Я подсчитал… В общем, без тебя трачу в полтора раза больше. На полуфабрикаты, готовую еду, химчистку, потому что пролил кофе на костюм и не знал, как отстирать. Оказалось, твоя «шея» была основой нашего дома.
Жанна прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— А чайник, Рома? А телевизор?
— Пусть работает круглосуточно, если хочет! Я поменял лампочки на светодиодные. Они почти не тратят. Я маме сказал: если еще раз заикнется о твоих «заработках», не пущу её. Жан, возвращайся домой. Кот реально в депрессии. И я тоже.
Жанна посмотрела на мужа и поняла: справедливость — штука приятная, но пить чай в одиночестве из двухлитрового чайника всё равно скучновато.
— Ладно, — сказала она. — Но при одном условии.
— Всё, что угодно! — просиял Рома.
— Отныне ты пылесосишь и выносишь мусор. Всегда. А я сама буду платить за электричество — из своей новой зарплаты. Чтобы больше никогда не слышать упрёков.
Рома засиял, как начищенный чайник. Бросился обнимать жену, чуть не раздавив мимозу.
В воскресенье Жанна вернулась домой. Квартира встретила её странным запахом подгоревшего риса и лёгким беспорядком — но это был её беспорядок. Она вошла в кухню, где Анастасия Михайловна уже пыталась навести свой порядок, переставляя баночки пряностей.
— Ну вот, блудная дочь вернулась, — проворчала свекровь, но Жанна заметила в её глазах тень облегчения. — Ромка совсем отбился от рук. Даже экономить меня уже не слушает.
— И правильно делает, — мягко взяла Жанна банку с солью и поставила на место. — Кстати, Анастасия Михайловна, я снова работаю. Зарплата хорошая, так что мы решили отправить Юлю в отпуск. В Сочи.
Свекровь уже собралась сказать что-нибудь вроде: «Мы никогда богато не жили, не стоит и начинать», но наткнулась на спокойный, уверенный взгляд невестки.
— Ну… Сочи хорошо, — неожиданно покладисто согласилась она. — Там воздух с моря. Для лёгких полезно.
Жанна улыбнулась и поставила чайник. Жизнь возвращалась в привычное русло, но теперь это было русло, которое она прокладывала сама. Рома старательно жужжал пылесосом в коридоре, кот довольный мурлыкал у своей миски с рыбой, а апрельское солнце за окном обещало, что всё самое интересное ещё впереди.
