Жить с гением — как всем известно, испытание.
Жить с пернатым гением, обременённым мизантропией и феноменальной памятью — это ежедневная игра в русскую рулетку.
Только вместо пули в барабане — там всегда найдётся разрушительное слово.
Мой муж Вадим ничему не научился вообще.
Даже после недавнего фиаско с его «финансовыми схемами», которые, между прочим, оказались попыткой купить ужасно дорогую игровую приставку и списать расходы как «выгодные инвестиции в пузырьковые акции».
Природа щедро наделила его оптимизмом.
И полностью лишила его какого-либо инстинкта самосохранения.
В этот раз над нашим домом нависла куда более серьёзная угроза.
Вадим ждал повышения.
Должность главы отдела продаж мерцала на горизонте как оазис в пустыне. Но путь к ней преграждал генеральный директор их компании — Лев Борисович.
Лев Борисович был человеком старой школы, консервативным до мозга костей и фанатиком корпоративной этики.
Ходили слухи, что его чувство юмора можно сравнить с плитой гранита.
Чтобы окончательно склонить чашу весов в свою пользу, Вадим совершил роковую ошибку.
Он пригласил начальника к нам домой на ужин.
Подготовка к визиту напоминала генеральную репетицию апокалипсиса.
« Леночка, мое солнце », суетился Вадим, перекладывая тома Бродского и Кафки на журнальном столике — книги, которые он никогда в жизни не открывал.
Он нервно сглотнул.
« Лев Борисович ценит ум. Традиции. Уют. »
Вадим сложил руки в мольбе.
« Пожалуйста, надень то темно-синее платье, в котором ты выглядишь как сельская учительница XIX века. И убери куда-нибудь кошачий туалет. Он не выносит животных. »
« У нас нет кота, Вадик. У нас попугай », — напомнила я ему, нарезая ростбиф для духовки.
Вадим застыл, как олень в свете фар.
Он медленно повернул голову к массивной кованой клетке, занимавшей почетное место в гостиной.
Там, на дубовой жердочке, сидел Сократ.
Жако внимательно следил за лихорадочными движениями моего мужа, медленно и зловеще хрустя арахисом.
В его желтых глазах было презрение, достойное римского императора, взирающего на суету плебеев.
« Сократ… » — начал Вадим заискивающе, медленно подходя к клетке.
Он попытался улыбнуться.
« Моя птичка. Сегодня вечером у нас очень важный гость. Очень важный. »
Вадим понизил голос до драматического шепота.
« От него зависит, будем ли мы есть элитный корм или перейдём на дешёвое просо. Понимаешь? »
Сократ перестал жевать.
Он наклонил голову набок, неотрывно уставившись на Вадима.
« Без комментариев, Сократ », — продолжал умолять мой муж. « Без цитат из фильмов. »
Вадим тяжело вздохнул.
« И ради бога, не имитируй звук сливного бачка, когда гость будет произносить тост. Я тебя прошу. »
В комнате воцарилась тяжелая тишина.
Затем попугай изящно переступил с одной лапки на другую. Он прочистил горло — идеально человечьим, бархатистым баритоном моего покойного дяди.
И сказал:
« Торг здесь неуместен. »
Вадим застонал и схватился за голову.
« Лена! » — в отчаянии вскрикнул он. « Может, накроем его пледом? Скажем, что птица спит? Больна? Улетела в астрал? »
« Если накроешь Сократа пледом, он начнет цитировать статью Уголовного кодекса о незаконном лишении свободы », — спокойно ответила я, ставя мясо в духовку.
Я закрыла дверцу и повернулась к мужу.
« И поверь, он знает её наизусть. Расслабься, Вадик. Что может пойти не так? »
Ровно в семь прозвонил дверной звонок.
Лев Борисович оказался внушительным мужчиной с багровым лицом и тяжелым дыханием.
У него был вид человека, привыкшего увольнять людей до завтрака.
Он тяжело опустился на наш диван. Милостиво принял бокал дорогого коньяка, купленного Вадимом на последние сбережения. И начал разглагольствовать.
Он долго и нудно говорил, исключительно о себе.
О своей блестящей управленческой стратегии. О том, как молодёжь нынче не хочет работать. О важности лояльности и «корпоративного духа».
Вадим превзошел сам себя.
Он так часто кивал, что я боялась: у него отвалится голова.
Он со всем соглашался и смеялся над неудачными шутками начальника.
Мой муж источал столько лести, что воздух в гостиной стал липким и сладким, как патока.
« Видишь ли, Вадим », — прогремел Лев Борисович, отправляя в рот кусок мяса.
Он жевал медленно.
« В бизнесе главное — честность. Прозрачность намерений. »
Начальник окинул нас строгим взглядом.
«Я всегда вижу людей насквозь. Ценю тех, кто откровенен со мной, кто не держит камень за спиной.»
Он посмотрел прямо на моего мужа.
«Ты именно такой человек, не так ли, Вадим? Ты предан нашему общему делу?»
«Абсолютно, Лев Борисович!» — страстно воскликнул мой муж, прижимая руки к груди.
В его голосе был настоящий пыл.
«Ваше видение компании — мой компас! Я считаю ваши методы работы образцовыми.»
Вадим наклонился вперед.
«Для меня честь учиться у вас каждый день.»
Я тихо вздохнула и потянулась к стакану воды.
И именно в этот момент, в идеальной тишине гостиной, насыщенной ложью, раздался звук.
Это был щелчок зажигалки.
И глубокий вдох.
Все трое мы рефлекторно повернули головы в сторону звука.
В клетке, гордо выпячивая серую грудь, сидел Сократ.
Конечно, он не курил.
Он просто создавал атмосферу.
Закончив имитировать звуки курения, Сократ тяжело и мучительно вздохнул.
Вздох был настолько реалистичен, наполнен такой вселенской тоской…
Что Лев Борисович даже поднял брови.
И тут вступил в силу беспощадный закон акустической кармы.
Сократ начал говорить.
Но это был не голос моего изысканного дяди.
Из клюва африканского серого попугая зазвучал голос Вадима.
Абсолютно идентичный. До мельчайших интонаций, хрипоты и нервных пауз.
«Этот старый лысый ублюдок полностью оторвался от реальности», — сказал Сократ голосом моего мужа.
Он четко выговаривал каждое слово.
Лицо Вадима моментально стало цвета свежевыбеленного потолка.
Лев Борисович застыл с вилкой на полпути ко рту.
«Корпоративный дух, черта с два», — продолжал пернатый ретранслятор чужих секретов.
Он идеально скопировал раздражённый тон Вадима, который тот обычно использует, расхаживая на кухне после работы.
«Он динозавр! Он не отличит формулу от ячейки в Excel!»
«Э-э… птица просто… насмотрелась телевизора!» — пискнул Вадим.
Он попытался вскочить, но ноги отказались ему повиноваться.
«Детективы…»
Но Сократа нельзя было остановить.
У него было его собственное грандиозное выступление.
Он поймал ритм.
Птица выдержала идеальную театральную паузу, словно давала слушателям время осмыслить услышанное. Затем она издала звук, будто виски разливают по стакану.
«Ничего, Ленка, выдержим», — проникновенно произнёс Сократ всё тем же голосом Вадима.
Попугай на мгновение замолчал.
«Буду кивать этому тирану, как китайский болванчик, соглашаться с каждой глупостью.»
Ещё пауза.
«Займу место начальника отдела, украду базу ВИП-клиентов и уйду к конкурентам.»
А затем прозвучал финальный аккорд:
«Пусть этот старый маразматик сам составляет свои отчёты.»
В гостиной повисла тишина.
Казалось, из комнаты выкачали весь кислород. Время остановилось.
Кусок мяса упал с вилки Льва Борисовича обратно на тарелку с мягким стуком.
Этот тихий звук прозвучал, как стартовый выстрел.
Начальник медленно, очень медленно промокнул губы салфеткой. Его багровое лицо стало опасно фиолетовым.
Он не посмотрел на Вадима.
Он смотрел исключительно на птицу.
«Феноменальная дикция», — хрипло, но удивительно спокойно произнёс Лев Борисович.
Он скомкал салфетку.
«Потрясающая прозрачность намерений.»
Он тяжело поднялся из-за стола. Поправил пиджак.
«Лев Борисович! Это не то, что вы думаете!» — забормотал Вадим, бросаясь за начальником в прихожую.
Мой муж был в панике.
«Я вас уверяю, это какой-то природный сбой! Он врёт! Попугаи… они как вороны, они злые!»
Лев Борисович молча надел пальто. Взял свой трость-зонт.
Только у самой двери он наконец обернулся.
И он посмотрел на моего мужа взглядом, в котором покоился пепел всех корпоративных надежд.
«Ваша жена готовит превосходный ростбиф, Вадим», — сухо сказал он.
Он поправил воротник пальто.
« Но завтра утром я переведу клиентскую базу на зашифрованный доступ. »
Его голос стал ледяным.
« Жду заявление об увольнении у себя на столе к девяти утра. Не утруждай себя объяснениями. Мне не нужны поддакивающие в команде. »
Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным грохотом.
Вадим бессильно опустился на пол в коридоре, зажав голову в ладонях.
Он выглядел как капитан, чья «Титаник» не просто натолкнулась на айсберг…
А была расстреляна этим айсбергом из торпедных аппаратов.
Я молча убрала со стола.
Во мне боролись две сильные эмоции.
Искреннее сочувствие к мужу.
И абсолютно истерическое желание разразиться смехом.
Из гостиной снова послышался звук.
Сократ спустился по прутьям клетки на самый низ.
Он подошел к дверце. Посмотрел на убитого горем Вадима в коридоре. Потом перевел взгляд на меня.
В его глазах плясали древние, насмешливые демоны.
« Истина, друг мой, рождается в спорах, а умирает в монологах», — философски изрёк Сократ.
Голос моего интеллектуального дяди звучал безупречно.
Затем он ловко подцепил когтем кусочек недоеденного яблока. Бросил его себе в клюв.
И прежде чем вернуться на верхнюю жердочку, он добавил своим голосом — хриплым и ворчливым:
« Занавес. Всем по домам. »