Муж уходил от меня к другой женщине, но счета оставил мне — я обнулила оба
Галина нашла билеты случайно. Она залезла в карман его пиджака за зажигалкой, чтобы зажечь плиту, и вытащила два желтых сложенных пополам билета.
Один был на имя Р. В. Донцов. Другой — на имя Е. С. Кравцова.
Она стояла в коридоре, держа эти билеты между двумя пальцами, словно они были горячими. Плита осталась незажжённой. Борщ стоял в кастрюле с утра, уже холодный, с пленкой жира на поверхности.
Роман пришел домой в восемь. Снял обувь, вошел на кухню, открыл холодильник. Галина сидела за столом и смотрела, как он достает кефир.
«Почему ты ничего не разогрела?»
«Не хотелось.»
Он чуть пожал плечами. Налил кефир в стакан, отпил, вытер губы тыльной стороной ладони. Привычка, от которой раньше ее передергивало. Теперь ей было всё равно.
«Рома.»
«А?»
«Кто такая Е. С. Кравцова?»
Стакан застыл на полпути к его губам. Она увидела, как побелели его костяшки. Потом он аккуратно поставил стакан на стол, точно в центр кольца от старых кружек.
«Где ты…»
«Из кармана твоего пиджака. Два билета. Семнадцатое декабря, Сочи.»
Он молчал около десяти секунд. Потом сел рядом с ней и потер переносицу. Он всегда тер переносицу, когда лгал. Или когда собирался соврать.
«Это по работе.»
«По работе. В Сочи. С женщиной.»
«Коллега.»
«Коллега Кравцова. И ты купил ей билет.»
Галина говорила ровно. Без давления. Голос шел откуда-то из глубины живота, спокойный и ровный, как вода в стакане. Она сама удивилась этому спокойствию. Внутри не дрожало ничего. Внутри было пусто и гулко, как на лестничной площадке ночью.
Она выяснила историю с Кравцовой за два дня.
Елена Сергеевна, тридцать один год, менеджер по закупкам в строительной компании, где работал Роман. Галина нашла её страницу в соцсетях за четыре минуты. Фото с котом, фото с друзьями, фото перед рестораном, где Роман «задержался на корпоративе» в октябре.
На одной фотографии появилась край его руки. Она узнала часы. Те самые, которые подарила ему на тридцать пять лет. Синий отлив на циферблате, кожаный ремешок.
Галина закрыла ноутбук и пошла в ванную. Включила воду. Не холодную и не горячую, а тёплую — такую, под которую можно долго держать руки и стоять, пока мысли не перестанут прыгать.
Вода лилась. Она стояла.
Зеркало над раковиной запотело по краям. Лицо в нём размылось — и на мгновение показалось, что это не её лицо. Чужое. Какой-то женщины, которую бросают, пока она стоит и слушает звук воды.
Потом она закрыла кран. Вытерла руки полотенцем. Полотенце пахло его одеколоном. Она бросила его в корзину для белья.
На третий день после билетов Роман начал разговор сам.
Они ужинали. Макароны с тушёнкой, потому что Галина перестала готовить что-то сложное. Не из мести. Просто она больше не могла стоять у плиты полтора часа для мужчины, который через неделю уедет в Сочи с другой женщиной.
«Галь, нам надо поговорить.»
Она накрутила макаронину на вилку. Ждала.
«Я думал, как сказать. Долго думал. Я не хотел, чтобы всё получилось так.»
«А как ты хотел?»
«По-нормальному. По-человечески.»
Она посмотрела на него. Рост сто семьдесят восемь, широкие плечи, подбородок с ямочкой, залысины на висках, которые его смущали. Двенадцать лет она просыпалась рядом с этим мужчиной. Двенадцать лет слушала, как он храпит на левом боку и ворочается под утро.
«Тогда скажи по-нормальному.»
«Я ухожу.»
Макаронина соскользнула с вилки. Упала обратно на тарелку.
«К Кравцовой?»
Он кивнул.
« Со своими вещами?»
« Постепенно. Я не хочу всё ломать. Я хочу сделать это по-человечески. Квартира останется тебе. Я не претендую на неё.»
Квартира. Сорок один квадратный метр на третьем этаже панельного дома в Бирюлёво. Обои в прихожей отклеивались у плинтуса. Линолеум на кухне вздулся у холодильника. Радиатор в спальне работал через раз.
« Как благородно», — сказала она.
« Я серьёзен. Квартира твоя. А Дашка… я помогу.»
Дашка. Их дочь. Семь лет, второй класс, косички, которые он ни разу не заплетал. Галина сжала вилку так крепко, что металл впился в ладонь.
« Помочь.»
« Алименты, как положено. Двадцать пять процентов.»
« Ты зарабатываешь сорок пять тысяч, Рома.»
« Ну… официально.»
Она встала из-за стола. Поставила тарелку в раковину. Включила воду. Вода лилась из крана, и этот знакомый, повседневный звук вдруг показался громче обычного. Как будто вода падала не в раковину, а в пустую жестяную бочку.
Роман ушёл через пять дней. Забрал свою одежду, бритву, ноутбук и те самые часы с синим циферблатом. Оставил половину мебели, велосипед на балконе и стопку бумаг на кухонном столе.
Галина перебрала эту стопку вечером, когда Дашка уснула.
Счета за электричество. Счета за воду. Счета за газ. Ладно, это мелочи. Но под ними лежало что-то ещё.
Кредитный договор.
Двести восемьдесят тысяч рублей. Взяли в марте, когда Роман сказал, что берет их «на ремонт ванной». Ванную так и не отремонтировали. Галина вспомнила: в апреле у Романа появилась новая куртка, в мае он сменил телефон, а в июне «скинулся с ребятами» на подарок начальнику.
Кредит был оформлен на её имя.
Она перечитала договор три раза. Имя заёмщика: Галина Павловна Донцова. Внизу стояла её подпись. Она не помнила этого. Но подпись была похожа. Нет, подпись была её. Тогда она подписала в банке, потому что Роман сказал, что это выгоднее по процентам, ведь у неё официальный доход и больший стаж.
И она подписала.
Потому что был март. Потому что они были ещё «мы». Потому что она ему доверяла.
Теперь «мы» закончилось. Но кредит остался. Ежемесячный платёж: четырнадцать тысяч двести рублей. Её зарплата кассира в «Пятёрочке»: тридцать две тысячи.
Галина положила договор на стол, разгладила его ладонью и долго смотрела на цифры. Буквы расплывались. Не от слёз, нет. От усталости. Потому что глаза не хотели это читать, а мозг — понимать.
Под договором лежал ещё один лист. Заявление на кредитную карту. Лимит: сто двадцать тысяч. Банк «Открытие». Оформлена на Галину Павловну Донцову.
И карту она тоже не помнила. Нет, вспомнила: Роман принёс конверт из банка, сказал: «На всякий случай, если что-то срочное», и она запихнула его в ящик комода. Картой не воспользовалась ни разу.
Галина подошла к комоду. Карта лежала в том же конверте, нераспечатанная. Она открыла банковское приложение на телефоне. Баланс кредитки: минус восемьдесят семь тысяч четыреста.
Восемьдесят семь тысяч были потрачены кем-то по карте, оформленной на её имя.
У неё похолодели пальцы. Она положила телефон экраном вниз и села на пол у комода, прижавшись спиной к стене. Паркет был холодным, и этот холод поднимался по позвоночнику, вдоль рёбер, к затылку.
Дашка спала в соседней комнате. За стеной было тихо. Только часы на кухне тикали — ровно и безразлично.
Утром она позвонила сестре.
Тамара жила в Подольске, работала бухгалтером на мебельной фабрике, носила очки в толстой оправе и говорила так, будто постоянно что-то просчитывала в голове.
«Сколько?»
« Двести восемьдесят по кредиту. Плюс восемьдесят семь по карте.»
«Триста шестьдесят семь.»
«Тома, я не знаю, что делать.»
«Ты сама подписала?»
Галина закрыла глаза. За окном шелестел дождь. Ноябрьский дождь, мелкий и настойчивый, тот самый, что идет, пока не забудешь, что бывает и другая погода.
«Да.»
«Оба документа?»
«Кредит точно. Карту… не помню. Наверное, тоже.»
Тамара на мгновение замолчала. Галина слышала, как она постукивает ручкой по столу.
«Тогда по закону это твой долг, Галя. Не важно, кто их потратил.»
«Я знаю.»
«Но есть варианты.»
«Какие варианты?»
«Подожди. Дай мне вечер.»
Галина положила трубку и пошла на работу. Восемь часов за кассой. Писки сканера, пакеты, карты, «спасибо, приходите еще». Между сканированием гречки и сдачей смены она успела посчитать в уме: с ее зарплатой на погашение кредита уйдет три с половиной года. Без учета карты. С картой, при минимальных платежах, — четыре года или больше.
Четыре года. Дашке будет одиннадцать. Она попросит новые кроссовки, а Галина будет выплачивать за куртку и телефон бывшего мужа.
Сканер пикнул. Молоко, хлеб, сосиски. Обычный набор.
«Пакет нужен?»
«Да, большой.»
Она пробила пакет и улыбнулась. Эта улыбка была знакома — рабочая, приклеенная к лицу, как наклейка.
Тамара перезвонила в девять вечера.
«Запиши. Первое: ты не активировала и не использовала карту. Все операции можно отследить. Если покупки делал он, это его траты. Можешь подать в суд.»
«Подать в суд на Рому?»
«Подавай на своего бывшего мужа Донцова, который потратил деньги с кредитной карты, оформленной на тебя, без твоего ведома.»
Галина сидела на кухне. Дашка делала уроки в комнате, и сквозь стену доносилось её бормотание: она вслух читала задачу по математике.
«А кредит?»
«С кредитом сложнее. Ты подписала договор, и деньги пришли на твой счет.»
«На его счет, Тома. Он попросил перевести сразу.»
«Есть выписка из банка?»
«Должна быть. В банке.»
«Возьми выписку. Докажи, что деньги ушли ему. Это не отменяет твой долг перед банком, но дает тебе основание подать на него в суд.»
Галина слушала и писала на обороте рабочей тетради Дашки по окружающему миру. Буквы выходили крупные и кривые.
«Тома, он скажет, что это были общие семейные траты.»
«Какая семья, Галя? Он ушел к другой. Ты не делала ремонт в ванной. По его покупкам видно, на что ушли деньги.»
«А если он что-то перевел ей?»
«Слушай, я найду тебе юриста. Нормального, недорого. Подруга посоветовала. Он занимается семейными делами.»
За стеной Дашка перестала бормотать. Тишина. Потом шаги, скрип двери.
«Мам, когда папа придет?»
Галина посмотрела на дочь. Рост — метр двадцать восемь, худенькая, острые коленки, на правой щеке пятно от фломастера. Волосы завязаны в хвостик, сделанный самой: кривой, с выбившимися прядями.
«Скоро, малышка.»
«Он обещал научить меня кататься на коньках.»
«Научит.»
Дашка ушла. Галина повернулась к окну. Дождь продолжался. Стекло запотело, и капли медленно ползли по нему, оставляя дорожки на конденсате.
К юристу она пошла через три дня. Его офис был на первом этаже жилого дома рядом с метро Царицыно. Маленькая табличка, облупленная дверь, внутри пахло кофе и старой бумагой.
Юрист оказался мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной бородой и привычкой вертеть ручку между пальцами.
«Два долга. Кредит и кредитная карта.»
«Да.»
«Вы сами подписали кредит, и деньги перевели ему?»
«На его карту, в тот же день.»
«А кредитная карта?»
«Лежала в конверте. Я ее не трогала.»
Он что-то записал. Ручка мелькала между указательным и средним пальцами.
«Вы принесли выписку по кредитной карте?»
«Вот.»
Галина протянула ему распечатку. Юрист пробежал ее взглядом, остановился и поднял брови.
«Покупки в Эльдорадо, покупки в Спортмастере, перевод на карту Е. С. Кравцовой на двадцать пять тысяч, ещё один перевод ей на пятнадцать тысяч…»
«Кравцова. Это она.»
«Его девушка?»
«Теперь да.»
Адвокат положил ручку. Посмотрел на неё внимательно.
«Галина Павловна, вам нужно сделать три вещи. Первое: подать заявление в полицию о несанкционированном использовании кредитной карты. Второе: подать в суд на бывшего мужа для взыскания сумм, потраченных с карты, и суммы кредита, переведённой на его счёт. Третье: обратиться в банк с заявлением, что карта была использована без вашего ведома.»
«Это поможет?»
«С картой, скорее всего, да. Есть переводы конкретному лицу, покупки не связаны с вашим адресом. С кредитом сложнее, но заявление играет вам на руку.»
Она кивнула. Встала. Адвокат протянул ей визитку.
«И ещё кое-что, Галина Павловна.»
«Да?»
«Не обсуждайте деньги с мужем без свидетелей. Лучше сообщениями, с датами.»
Она вышла на улицу. Воздух был влажный и тяжёлый, пахло бензином и сырыми листьями. У метро продавали мандарины, и этот ярко-оранжевый цвет посреди серого ноября казался почти вызывающим.
Той же вечером позвонил Роман.
«Галь, ты заблокировала карту?»
«Какую карту?»
Она знала, какую. Но хотела это услышать.
«Кредитную. В магазине отказала.»
Она стояла у плиты, грела суп для Дашки. Пар поднимался из кастрюли, оседал на лице, на лбу, и она чувствовала эту влагу, тёплую и неприятную.
«Рома, это моя карта.»
«Ну я знаю, но я ей пользовался. Ты разрешила.»
«Я не разрешала.»
«Галь, не начинай.»
«Я не начинаю. Я заканчиваю. Карта заблокирована. Я подала заявление в банк по поводу кредита. Будет заявление в полицию по карте.»
Молчание. Долгое, плотное молчание. Она слышала его дыхание. И слышала ещё один голос на фоне, женский, неразборчивый.
«Ты серьёзно?»
«Конечно.»
«Галь, мы договорились. Я тебе оставил квартиру.»
«Ты оставил мне квартиру с убитым ремонтом и трёхсот шестидесяти семью тысячами долгов, которые сам набрал. Это не подарок, Рома. Это гадко.»
Он молчал.
«Я тебе перезвоню.»
«Давай.»
Она повесила трубку. Суп закипел. Она убавила газ и села на табурет. Руки дрожали. Но голос не дрогнул. И это было важно.
На следующей неделе Галина подала заявление в полицию.
Дежурный был молодым, с скучающим лицом. Принял заявление и выдал ей квитанцию.
«Проверят в течение тридцати дней.»
«Спасибо.»
«Пожалуйста.»
Она вышла из отделения и позвонила Тамаре.
«Я подала.»
«Молодец. Теперь — иск.»
«Тома, мне страшно.»
«Конечно страшно. А жить с его долгами не страшно?»
Галина шла по улице мимо школьного забора. Школа Дашки. За забором была детская площадка, горка с облупившейся краской, качели. Пусто: был рабочий день.
«Думаю, он рассердится.»
«Пусть сердится. Гнев не отменяет того, что он потратил с твоей карты.»
«А если он не будет платить алименты?»
«Для этого есть приставы, Галь. Ты что, первый раз?»
«Впервые.»
Тамара вздохнула. И в этом вздохе было всё: жалость, раздражение, усталость за неё, за себя, за всех женщин, которые подписывают бумаги потому что «мы семья».
«Хорошо. Я приду в субботу. Принесу пирог и адвоката.»
«Адвокат в субботу?»
«Сказал, что может. Приводи Дашку, пусть играет с Кирой.»
Кира была дочкой Тамары, ровесницей Дашки. Они дружили так, как дружат дети: отчаянно, громко, неосторожно.
«Спасибо, Тома.»
«Пожалуйста, дурочка.»
Галина убрала телефон в карман. Пальцы всё ещё дрожали, но теперь меньше. Как будто с каждым шагом по этой мокрой улице исчезал ещё один кусочек дрожи.
Роман пришёл за остальным в четверг.
Галина была на работе. Дашку забрала их соседка, Людмила Петровна, пожилая женщина с короткими волосами и привычкой говорить: «Не волнуйся, детка, всё со временем перетрётся.» Галине эта фраза не нравилась, но она доверяла соседке.
Когда она вернулась домой этим вечером, в квартире пахло непривычно. Не одеколоном, нет. Чем-то другим. Присутствие, которое больше не принадлежало этому месту. Он забрал велосипед с балкона, коробку с инструментами и фотоальбом. Свадебный.
Галина прошла по квартире. На стене в коридоре остался прямоугольник, светлее обоев вокруг. Там висела их фотография. Море, 2019 год, Анапа. Она в белом сарафане, он в шортах, оба загорелые, оба смеются.
Теперь там был прямоугольник. Светлое пятно на выцветших обоях.
Дашка сидела на диване и рисовала.
— Мама, папа забрал альбом.
— Понятно.
— Там были наши фотографии?
— Были.
— Он вернёт его?
— Не знаю, малышка.
Дашка продолжила рисовать. Она рисовала дом с большими окнами и собаку во дворе. У них никогда не было собаки. Роман не хотел. «Шерсть, грязь, ответственность», — говорил он. И Галина соглашалась.
Теперь они могли завести собаку.
Мысль пришла неожиданно и застала её врасплох. Она поняла, что улыбается. Не рабочей улыбкой, не кассирской, а настоящей, кривой — левый уголок губ чуть выше правого.
Иск подали в декабре.
Адвокат подготовил всё за два дня. Галина подписала после того, как дважды прочитала каждую строку. Каждую. Она больше ничего не подписывала, не прочитав.
Иск о взыскании с Романа Викторовича Донцова суммы в двести восемьдесят тысяч рублей, переведённых с кредитного счёта истца на личный счёт ответчика. Плюс заявление о признании расходов по кредитной карте несанкционированными.
Роман прислал сообщение в тот же вечер.
— Галя, ты с ума сошла, что ли? Я думал, разойдёмся нормально.
Она прочитала и не ответила. Положила телефон экраном вниз на стол. Привычка, появившаяся за последний месяц: не смотреть на экран, пока сама не захочет.
Через полчаса — ещё одно сообщение.
— Ты понимаешь, что суд — это долго и дорого.
А ещё через час.
— Зачем ты так. Я тебе квартиру оставил.
Она прочитала все три, сделала скриншоты и переслала их адвокату. Адвокат ответил кратко: «Отлично.»
Новый год праздновали втроём: Галина, Дашка и Тамара.
Тамара принесла оливье в пятилитровой кастрюле и бутылку шампанского. Дашка и Кира украшали ёлку дождиком и бумажными снежинками. Ёлка была маленькая, искусственная, с одной сломанной веткой. Но она светилась.
Галина сидела на кухне, слушала, как дети визжат в комнате, чувствовала запах мандаринов, хвои и оливье и ощущала тепло от радиатора, который наконец хорошо нагрелся.
— Как ты? — спросила Тамара.
— Нормально.
— По‑настоящему хорошо или как всегда «нормально»?
Галина посмотрела на сестру. Тамара стояла у плиты, помешивала глинтвейн в небольшой кастрюле. Очки у неё запотели, и она смотрела поверх них, прищурившись.
— По‑настоящему.
— Ну и хорошо.
Они чокнулись бокалами в полночь. Дашка загадала желание. Кира — своё, громче. Тамара — тихо, только шевеля губами. Галина не загадала ничего. Она просто выпила шампанское и почувствовала, как пузырьки щекочут нёбо.
Было хорошо. Не отлично. Не замечательно. Хорошо. Так хорошо, как бывает, когда самое трудное уже позади, а самое трудное впереди ещё не началось.
В январе банк ответил.
Кредитная карта была признана скомпрометированной. Банк запросил у Романа объяснения по операциям. Переводы Кравцовой были зафиксированы.
В феврале пришла повестка в суд.
Роман позвонил.
— Галя, может, договоримся? Без суда?
— Какой договор?
— Верну часть. Половину. За кредит. И за карточку тоже.
— Половину?
«Ну, у меня сейчас нет всей суммы.»
«У меня её тоже нет, Рома. Но платить должен я.»
Он снова замолчал. И снова на заднем плане был женский голос. Е. С. Кравцова. Елена Сергеевна. Тридцать один год.
«Хорошо», — сказал он. «Тогда в суде.»
«Тогда в суде.»
Галина повесила трубку. Села за стол. Тетрадь по математике Дашки лежала там, открытая на странице с примерами. 45 минус 12 равно 33. 78 минус 35 равно 43.
Простая арифметика. Вычитание. Дашка справлялась с этим лучше, чем Галина справлялась с вычитанием своей собственной жизни из общей.
Но она училась.
Судебное заседание прошло в марте.
Галина надела серый свитер и чёрные брюки. Привела в порядок волосы. Накрасила губы впервые за три месяца. Не для суда. Для себя.
Зал суда был маленький. Деревянные, протёртые скамьи. Одно окно, высоко, свет падал под углом и лежал полосой на полу.
Роман сидел через проход. Свежеподстриженный, в новой рубашке. Рядом с ним сидела женщина. Короткие, светло-русые волосы, серьги-капли. Кравцова.
Галина посмотрела на неё одну секунду. Этого было достаточно. Обычная женщина. Не красивее, не моложе, не лучше. Просто другая.
Адвокат говорил ровно. Факты, заявления, даты. Галина слушала и смотрела на свои руки. Её руки спокойно лежали на коленях. Они не дрожали.
Судья задал Роману вопрос.
«Вы подтверждаете, что сумма кредита в двести восемьдесят тысяч рублей была переведена на ваш личный счёт?»
«Это были общие семейные деньги.»
«У вас есть подтверждение совместных расходов на эту сумму?»
Он посмотрел на своего адвоката. Адвокат пролистал бумаги.
«Ванная… ремонт ванной.»
«Есть ли чеки, договоры, акты выполненных работ?»
Тишина.
Галина смотрела на полоску света на полу. В ней танцевала пыль, мелкая и золотистая, как будто ничего особенного не происходило.
Решение вынесли через две недели.
Суд обязал Романа Викторовича Донцова выплатить истице двести восемьдесят тысяч рублей компенсации. Вопрос по кредитной карте был выделен в отдельное производство, но полиция уже подтвердила: операции были совершены не истицей.
Галина прочитала решение на лестничной площадке, стоя у почтового ящика. Бумага была обычная, серая, с синей печатью. Буквы были маленькие.
Она сложила лист и убрала его в сумку.
Дома она разогрела суп. Борщ, настоящий борщ, с чесноком и сметаной. Она снова начала готовить. Не для кого-то другого. Для себя и Дашки.
Дашка ела борщ и рассказывала ей о школе. О мальчике по имени Егор, который нарисовал на доске собаку, и учительница его похвалила. О подруге Миле, которая принесла в школу хомяка в кармане.
«Мам, а мы можем завести хомяка?»
«Заведём собаку.»
«Правда?!»
«Правда.»
Дашка вскочила из-за стола и обняла её. Обвила руками за шею, прижалась щекой к щеке. След от фломастера на её правой щеке размазался.
Галина держала дочь и чувствовала её тепло, рёбра под тонкой футболкой, дыхание — быстрое и радостное.
За окном падал снег. Мартовский снег, мокрый, несерьёзный. Он таял, не доходя до земли.
Роман выплатил первый взнос в апреле. Пятьдесят тысяч. Судебные приставы нашли его быстро: его официальная зарплата никуда не делась.
Галина отнесла деньги в банк. Частичное погашение.
В тот вечер, когда Дашка уснула, она села на кухне и считала. Если он будет платить по пятьдесят тысяч в месяц, кредит закроется к осени. Если по тридцать — к зиме. Если станет уклоняться, приставы возьмут своё.
Она открыла банковское приложение. Посмотрела на остаток по кредиту. Число уменьшилось. Не сильно. Но уменьшилось.
На столе стояла новая кружка. Белая, без рисунка, с целой ручкой. Она купила её по акции за сто двадцать рублей. Старую, с отколотым краем, выбросила.
Тамара прислала сообщение: «Как дела?»
Галина ответила: «Считаю.»
«Что ты считаешь?»
«Месяцы до нуля.»
«Они придут.»
Она допила чай. Помыла кружку. Поставила ее на сушилку.
Потом она выключила свет на кухне и пошла проверить Дашку. Та спала на боку, с коленями, подтянутыми к животу, дышала ровно. На полу рядом с кроватью лежал рисунок: дом с большими окнами и собака во дворе.
Галина подняла рисунок, разгладила его и положила на тумбочку.
Собака на рисунке была рыжей. С большими ушами.
Она тихо закрыла дверь, чтобы не скрипнула.
В мае Галина закрыла кредитную карту. Банк списал долг после подтверждения от полиции. Восемьдесят семь тысяч четыреста рублей. Обнулено.
Она стояла у банкомата и смотрела на экран. Баланс: ноль. Долг: нет.
Простое слово. Нет.
Она вышла на улицу. Май пах сиренью и бензином. У метро продавали клубнику, и женщина в фартуке кричала: «Свежая, домашняя, берите!»
Галина купила коробку. Принесла домой. Дашка съела половину, пока делала уроки, и у нее порозовели пальцы.
Остался только основной кредит. Двести тридцать тысяч. Роман платил. Медленнее, чем ей хотелось, но платил. Приставы не давали ему забыть.
Галина посмотрела в окно. На балконе, где раньше стоял велосипед, теперь стояли два горшка с петуниями. Она их посадила на прошлой неделе. Фиолетовые и белые.
Они цвели.
Кредит обнулился в октябре.
Галина узнала об этом на работе, когда проверила телефон во время перерыва. Приложение банка показывало ноль. Ни одной копейки не осталось.
Она положила телефон на прилавок и стояла так минуту, глядя на экран. Коллега Света спросила, всё ли в порядке. Галина кивнула.
В тот вечер она позвонила Тамаре.
«Ноль.»
«Оба?»
«Оба. Карту в мае, кредит сегодня.»
Тамара молчала три секунды. Потом сказала:
«Принести пирог?»
«Принеси.»
Галина повесила трубку и села на табурет. Тот же, на котором она сидела год назад, разбирая кипу бумаг. Табурет был старый, с царапиной на ножке. Она его не заменила. Зачем? Он был крепкий.
Дашка вбежала на кухню.
«Мама, когда мы выберем собаку?»
«В субботу.»
«Правда?!»
Она снова ее обняла. И опять на щеке был фломастер.
Галина обняла дочку и посмотрела на стол. Стол был пустой. Ни счетов, ни договоров, ни бумаг с мелкими буквами и синими печатями.
Просто стол. Деревянный, немного поцарапанный. С кружком от кружки на поверхности, который она больше не пыталась стереть.
Он был там.
И пусть будет.