«Куда вы тащите мой телевизор?! Поставьте его на место! Мне все равно, что в вашей телевизоре сгорела вилка — это не повод обчищать мою квартиру! Вы совсем совесть потеряли? Уносите все, что не прибито!» — кричала невестка, преграждая дорогу свекрови, когда та пыталась вынести плазменный телевизор из их спальни.
Сцена, развернувшаяся перед глазами Ольги в узком коридоре, граничила с полной, непостижимой абсурдностью. Буквально минуту назад она вышла из ванной и заметила странные звуки из спальни — металлический скрежет, тяжелое ворчание, возню. Ольга подумала, что Виталик что-то ищет в шкафу. Но размеренный звон ложки о глубокую миску и громкое чавканье доносились явно из кухни. Ее муж спокойно ел свой обед.
Когда Ольга заглянула в спальню, она застыла от шока. На стене зиял пустой металлический кронштейн. Провода были грубо вырваны из розеток, оставив грязные черные полосы на светлых обоях, а длинный пластиковый кабель-канал лежал на аккуратно заправленной кровати, выдранный вместе с кусками стены.
И теперь виновница этого мелкого разрушения пыталась скрыться с места преступления.
Галина Сергеевна, большая и крайне неуклюжая женщина, сейчас напоминала упрямого муравья с похищенной добычей. Ее короткие пухлые пальцы так крепко стискивали широкую черную раму пятидесятидюймового телевизора, что костяшки посинели. Тяжелый плазменный экран неловко упирался в выступающий живот, туго обтянутый старым, ярким халатом. Толстый черный шнур питания, который свекровь даже не попыталась свернуть или поднять с пола, волочился по светлому ламинату, словно уродливый змей, его вилка цеплялась за углы плинтусов.
Лицо Галины Сергеевны побагровело от огромного физического напряжения. Крупные капли пота выступили на лбу и над верхней губой, а дыхание стало тяжелым, прерывистым свистом. Но в ее маленьких, глубоко посаженных глазах не было ни малейшего намека на смущение, вину или страх быть пойманной с поличным. В них читалась только железная, бесстыдная уверенность в своем праве забрать чужие дорогие вещи.
«Не кричи на меня, истеричка! Орать на весь дом, как базарная торговка!» — огрызнулась Галина Сергеевна, тяжело дыша и брызгая слюной, даже не думая поставить тяжелый телевизор. «У меня сломался мой аппарат! Вилка расплавилась, теперь мне нечего смотреть! Вы все равно только спите в этой комнате — она вам не нужна! В гостиной у вас еще один телевизор. Вам одного вполне хватит — вы не дворяне! Я мать Виталика и имею полное право брать все, что мне нужно!»
Ольга бросилась вперёд и полностью перекрыла путь к входной двери.
Широкая плазменная панель была явно тяжёлой и чрезвычайно неудобной для переноски. Узкий коридор, с одной стороны заставленный обувницами, а с другой — встроенным шкафом-купе, превращал это дерзкое воровство в комическое, но не менее возмутительное зрелище. Галина Сергеевна физически не могла развернуться, держа телевизор прямо, поэтому ей приходилось нести его боком, постоянно царапая обои углом чёрной пластиковой рамы. Каждый её шаг сопровождался напряжённым фырканьем, но она упрямо продвигалась вперёд с грацией бронированного танка.
Ситуация вышла далеко за пределы всего, что способен понять разумный человек. Пожилая женщина не просто вошла в их частную спальню. Она каким-то образом сама открутила крепления на настенном кронштейне, сняла невероятно тяжёлый телевизор и принялась тащить его к выходу.
И всё это происходило под раздражающий кулинарный аккомпанемент, доносившийся из открытой двери кухни.
Сам сын Галины Сергеевны и законный муж Ольги, Виталик, спокойно доедал свою наваристую тарелку борща. Ольга отчётливо слышала, как двигают табурет и стучит нож о разделочную доску — её муж резал себе ещё один кусок хлеба, совершенно не задумываясь о том, что его мать в этот самый момент буквально уносила имущество из их квартиры.
«О каком праве ты говоришь?! Ты в чужом доме! Немедленно поставь телевизор на место!» — прошипела Ольга, чётко выговаривая каждое слово.
Она широко расставила ноги в домашних тапочках, прижалась плечом к деревянной дверной коробке и всем своим видом дала понять, что свекровь ни при каких обстоятельствах не пройдёт с этим огромным чёрным прямоугольником. Ольга не собиралась позволять этому наглому грабежу остаться безнаказанным.
«Этот телевизор мой! Ты его не покупала и ни копейки за него не платила!» — резко продолжила Ольга, не отводя яростного взгляда от вспотевшего лица свекрови. «Мне плевать, что тебе скучно и нечего смотреть! Иди в магазин и купи себе новый телевизор на свои деньги. Я бы тебе даже сломанный пульт не позволила забрать из моих вещей!»
Ольга поняла, что слова тут совершенно бесполезны. Галина Сергеевна смотрела на неё с такой непробиваемой, ослиной упрямостью, что казалось, будто она несёт не чужой дорогой телевизор, а свой личный крест, который во что бы то ни стало должна донести до своей квартиры. Огромный чёрный прямоугольник плазменного экрана, казалось, слился с массивной фигурой свекрови, став её неотъемлемой частью.
«Отпусти его немедленно!» — взревела Ольга, резко шагнув вперёд.
Она вытянула обе руки и вцепилась пальцами, побелевшими от напряжения, в широкий пластиковый корпус с противоположной стороны. Её ногти неприятно скребли по гладкой матовой пластмассе, прежде чем крепко вонзиться в укрепляющие рёбра на задней панели.
Телевизор заметно дернулся, когда две взрослые женщины одновременно потянули массивный прибор в противоположные стороны.
«Ты жадная ведьма!» — заверещала Галина Сергеевна, сжав пухлые кулаки на тонком корпусе. Мощный рывок Ольги чуть не сбил тяжелую женщину с ног, но она устояла, широко расставив ноги в заношенных тапках. «Убери руки от моего телевизора! Здесь тебе ничего не принадлежит! Ты всё покупаешь на деньги Виталика, значит, это и моё тоже!»
«Этот телевизор я купила на свою премию, старая воровка!» — прошипела Ольга сквозь стиснутые зубы, тянула тяжелый прибор к себе изо всех сил. «Отпусти, пока я не вызвала поли—пока я тебе пальцы не переломала!»
Телевизор, зажатый между двумя разъярёнными женщинами, мгновенно стал центром абсурдного, примитивного перетягивания каната посреди тесного коридора. Широкий пятидесятидюймовый экран превращался в чёрный мост, передающий чистую физическую агрессию от одной к другой.
Пальцы Галины Сергеевны, похожие на короткие толстые сосиски, побелели с голубизной. По деликатному глянцевому экрану начали расползаться уродливые жирные разводы и смазанные отпечатки от её потных ладоней. Тонкая современная пластмасса зловеще поскрипывала под чудовищным давлением двух противоположных сил.
Свекровь дышала так громко и хрипло, словно у неё был тяжёлый приступ астмы, но ни на миллиметр не ослабила своей бульдожьей хватки. Резкий запах застарелого пота от физического напряжения смешивался с исходящей от неё почти звериной упрямостью.
«Отпусти, тебе говорят! Сломаешь!» — прохрипела Галина Сергеевна, пытаясь использовать весь вес своего мягкого тяжёлого тела.
Она медленно начала пятиться к спасительной входной двери. Подошвы её резиновых тапочек скользили по светлому ламинату с долгим, отвратительным визгом, оставляя чёрные следы. Толстый питающий кабель, болтающийся внизу, обмотался вокруг её лодыжки, но она не обратила внимания и продолжала тянуть телевизор к себе.
«Сначала отпусти ты, пока мы его не уронили!» — Ольга упёрлась голой ступнёй в основание шкафа-купе, создав идеальный рычаг, и потянула чёрную раму на себя и чуть вверх, пытаясь вырвать прибор из потных рук соперницы.
Из открытой двери кухни снова доносился совершенно мирный звон. По характерным звукам можно было понять, что Виталик наливает себе фруктовый компот из стеклянного кувшина, полностью игнорируя бурную борьбу, скрип пластмассы, тяжёлое дыхание и яростные крики двух женщин в нескольких метрах от него.
Это разозлило Ольгу даже больше, чем откровенное мародёрство свекрови. Здоровый взрослый мужчина просто устранился от ситуации, уткнулся лицом в миску и позволил своей матери без стеснения выносить их имущество из спальни.
«Ты материалистичная стерва! Готова удавить кого угодно за кусок пластика!» — закричала Галина Сергеевна, разбрызгивая слюну. Её широкое лицо перекосилось от ярости, а по шее вздулись толстые вены. Выцветший халат так туго натянулся на её огромной груди, что дешёвые пластиковые пуговицы вот-вот могли отлететь. «Виталик увидит, какая ты жадная тварь! Ты и матери телевизор не отдашь! Я уведу этот ящик, даже если тебе придётся разорваться пополам, чтобы остановить меня!»
«Захлебнись в собственной жадности!» — проворчала Ольга, ощущая, как мышцы на спине начинают жечь от напряжения.
Она сделала ещё одно резкое короткое движение на себя, одновременно скручивая тонкую раму влево, пытаясь выдернуть один угол из рук свекрови.
Внутри дорогого устройства что-то сухо и жалобно хрустнуло. Тонкий пластиковый корпус опасно изогнулся дугой. На долю секунды обе женщины застыли в нелепой борьбе, тяжело дыша друг другу в лицо над чёрным прямоугольником экрана.
Галина Сергеевна вдруг поняла, что теряет равновесие из-за кабеля, обмотавшегося вокруг ног, и вот-вот упадёт назад на обувную полку. Она тут же сменила тактику.
Вместо того чтобы тянуть телевизор на себя, она всем своим немалым весом со всей силы толкнула его вперёд, прямо в грудь невестке, надеясь сбить Ольгу с ног мощным таранным ударом.
Внезапный толчок Галины Сергеевны застал Ольгу врасплох. Вся масса свекрови передалась через прочный пластиковый корпус прямо в грудь Ольги. Невестка инстинктивно отшатнулась, пытаясь сохранить равновесие. Её босая пятка скользнула по гладкому ламинату.
В тот самый момент влажные, потные ладони Галины Сергеевны соскользнули с широкой рамы. Она просто не удержала вес, усиленный размахом собственного напористого движения.
Лишённый опоры с одной стороны, телевизор резко накренился.
Ольга сжала побелевшие пальцы что было сил, отчаянно пытаясь удержать пятнадцатидюймового монстра в одиночку, но неудобный захват и сильно смещённый центр тяжести делали это невозможным. Тяжёлая плазменная панель рухнула ребром на твёрдый пол в прихожей с глухим, глубоким ударом. Угол корпуса врезался в стык ламината, оставив глубокую вмятину.
На долю секунды телевизор балансировал на узком ребре, прежде чем упасть экраном плашмя.
Звук гибели дорогого устройства был отвратителен. Это был насыщенный, многослойный хруст разлетающейся высокотехнологичной панели дисплея, смешанный с треском сломанных внутренних креплений и деформированного внешнего пластика.
Когда телевизор упал экраном вниз, его тонкая рамка не выдержала удара. Экран мгновенно покрылся плотной, непроницаемой сетью глубоких серых и черных трещин, расходящихся от центра к краям уродливыми, неровными лучами.
Галина Сергеевна с неожиданной для женщины ее комплекции ловкостью отскочила от упавшего устройства. Она прижалась широкой спиной к обувной полке, тяжело дыша и тараща глаза на искалеченный черный прямоугольник у своих ног.
Мгновенное замешательство на ее вспотевшем лице тут же сменилось выражением наглого, агрессивного триумфа. Свекровь мгновенно оценила ситуацию и безошибочно выбрала наиболее выгодную тактику: атаку.
“Что ты наделала, сумасшедшая?!” истерически закричала Галина Сергеевна, указывая коротким пухлым пальцем на разбитый телевизор. Ее голос поднялся до визга, наполнившего узкий коридор. “Зачем ты бросила телевизор на пол?! Жадность совсем тебе мозги прогнила?! Сама не смотришь и другим не даешь! Ты нарочно его разбила, чтобы мне не достался!”
Грохот упавшего телевизора и последующий визг свекрови наконец прорвали звуковую преграду, окружавшую мирную кухню.
Дверь распахнулась шире, и Виталик вошел в коридор, спотыкаясь. На нем были растянутые спортивные штаны и выцветшая серая футболка. В левой руке он по-прежнему крепко сжимал наполовину съеденный ломоть черного хлеба с толстым слоем горчицы. Его челюсти ритмично двигались, пока он продолжал жевать сытный обед.
Виталик остановился в дверном проеме, переводя свой тупой, жующий взгляд с раскрасневшейся, кричащей матери на Ольгу, а затем на уничтоженный телевизор, преграждающий весь проход к выходу.
“Вы все с ума сошли?!” — взревел Виталик, проглотив неразжёванный кусок еды и двинувшись угрожающе к жене.
Он не задал ни одного вопроса. Он даже не попытался логически осмыслить, почему телевизор, который еще утром висел на кронштейне в их личной спальне, теперь валяется в коридоре с проводами, обмотанными вокруг ног его матери.
Мозг Виталика следовал примитивной, давно установленной защитной схеме, по которой виновным мог оказаться кто угодно, кроме Галины Сергеевны.
“Черт побери, зачем ты крушишь все в доме?! Ты совсем с ума сошла, нападая на мою мать из-за какого-то куска пластика?!” — продолжал орать муж, размахивая куском хлеба перед лицом Ольги.
«Она вырвала телевизор у меня из рук и разбила его о пол!» — свекровь тут же подлила масла в огонь, театрально хватаясь за грудь сквозь потертый халат. «Схватила, как безумная! Я думала, она убьёт меня из-за этого аппарата! Она толкала меня, как бешеное животное! Чуть не сделала меня инвалидом на всю жизнь!»
«Ты с ума сошла, Оля?!» — проревел её муж, заливаясь багровым от слепой ярости.
Он швырнул недоеденный хлеб прямо на открытый обувной шкаф и сделал агрессивный шаг к жене, полностью навалившись на треснувший экран разбитого телевизора. Ещё один отвратительный сухой хруст донёсся с дисплея, когда подошва его тапка окончательно его добила.
«Ты не только разбила дорогой телевизор вдребезги, но ещё и напала на мою мать?! Тебе лечиться надо, больная женщина!» — заорал Виталик, возвышаясь над Ольгой и брызгая слюной в возмущении, полностью убеждённый в своей правоте и абсолютной виновности жены во всей этой хаотичной ситуации.
Ольга смотрела, как пятка Виталика, всё ещё в изношенном тапке, продолжает вдавливать остатки дорогого дисплея в пол с отвратительным хрустом.
В ней не осталось ни капли жалости, ни ни малейшего желания защищаться или что-либо объяснять этим двум людям. Ситуация достигла своего абсолютного, концентрированного апогея абсурда.
Ее муж стоял над разбитым телевизором, потрясая кулаками. Изо рта у него летела слюна, а лицо исказила примитивная, совершенно необоснованная ярость. За его спиной Галина Сергеевна раздувалась от торжества, как огромная жаба. Свекровь поправила свое выцветшее домашнее платье, а в глубоко посаженных глазах плясали искорки откровенной злобы.
В одно мгновение она мастерски возложила всю ответственность на невестку и теперь наслаждалась зрелищем, которое сама устроила.
Больше не могло быть никаких компромиссов. Ни долгих разговоров, ни попыток решить их проблемы.
Будто невидимый выключатель щёлкнул в голове Ольги, отключив все эмоции и оставив только холодную, расчетливую злость.
Молча она шагнула вперёд, поставив босые ноги прямо на искорёженный пластик корпуса телевизора. Острое ребро сломанного корпуса болезненно впилось ей в стопу, но она даже не вздрогнула.
Внезапным, хищным движением Ольга выбросила обе руки и схватила вытянутый ворот серой футболки мужа. Ткань натянулась и захрустела по швам.
Виталика, застигнутого врасплох, перехватил собственный крик. Его глаза расширились от изумления. Он привык, что жена всегда старается договориться и сгладить всё, но сейчас перед ним стоял совсем другой человек.
Воспользовавшись секундным замешательством мужа и приливом адреналина, Ольга резко потянула его на себя, а затем в сторону.
Вес Виталика сыграл против него, как только он потерял равновесие. Он неуклюже взмахнул руками, пытаясь ухватиться за стену, но пальцы бесполезно скользили по гладким обоям. Его ноги запутались в толстом чёрном шнуре от разбитого телевизора, и он тяжело рухнул на встроенный шкаф, ударившись плечом о зеркальную дверь с глухим стуком.
«Вон из моей квартиры! Оба! Немедленно!» — взревела Ольга.
Её голос звучал твёрдо и жёстко, как удар металла, без малейшего намёка на панику или замешательство.
Она сделала ещё один решительный шаг, схватила тяжёлую ручку входной двери, уверенным движением повернула замок и распахнула стальную дверь настежь, впуская прохладный воздух лестничной площадки в душный коридор.
«Ты что, совсем с ума сошла?! Убери от меня руки!» — взревел Виталик, пытаясь снова обрести равновесие и оттолкнуться от шкафа. «Я сам тебя отсюда вышвырну!»
Ольга не дала ему договорить угрозу.
Она обеими руками крепко упёрлась в его широкую грудь и силой вытолкнула его за открытую дверь, вложив в это движение всю ярость, накопившуюся из-за разбитого телевизора и наглой кражи.
Виталик вылетел на площадку. Его резиновые тапки громко заскользили по грязному бетонному полу. Он споткнулся о край коврика и едва не упал лицом вперёд по грязным ступенькам, в последний момент ухватившись за ржавую металлическую перилу.
Тёща, наблюдавшая с открытым ртом за тем, как физически выгоняли её любимого сына, наконец осознала, что неминуемо настала и её очередь.
Наглое выражение на лице Галины Сергеевны мгновенно сменилось откровенным, звериным страхом. Она попыталась еще сильнее вжаться в угол между обувницей и стеной, искренне надеясь, что её массивное, неуклюжее тело станет непреодолимым препятствием.
«А ну-ка прочь отсюда, мародёрша!» — прошипела Ольга, крепко схватив свекровь за толстый рукав узорного домашнего халата.
«Помогите! Спасите меня! Виталик, сынок, спаси меня! Она меня искалечит!» — завопила Галина Сергеевна так громко, что её было слышно на всей площадке. Она отчаянно замахала короткими пухлыми руками, пытаясь вырвать рукав из железной хватки невестки.
Ольга полностью проигнорировала её пронзительные крики.
Ольга дёрнула свекровь за рукав вперёд, вынудив старуху по инерции сделать неловкий шаг. Затем она открытой ладонью толкнула её в массивную, мокрую от пота спину и сильно подтолкнула к выходу.
Тяжёлая женщина перевалилась через высокий порог, словно огромный мешок картошки.
Галина Сергеевна вывалилась на площадку и ударилась своим огромным животом прямо в спину сына как раз в тот момент, когда он начал поворачиваться, готовясь вновь ворваться в квартиру с поднятыми кулаками.
«Ты совсем потерял чувство приличия, ненормальная?!» — закричал Виталик так громко, что его голос эхом разнесся по всему четвертому этажу, пока он отчаянно пытался удержать свою стонущую и рыдающую мать на ногах. Его лицо стало цвета перезрелого помидора, а вены на шее вздулись, как толстые, пульсирующие канаты. «Я сотру тебя в порошок за это! Я добьюсь, чтобы ты осталась бездомной на улице!»
«Что за чудовище нападает на собственную свекровь?! Ради какого-то куска пластика!» — причитала Галина Сергеевна, прислонившись к облупленной зеленой стене лестничной клетки и тяжело дыша.
Ольга стояла неподвижно в дверях, возвышаясь над ними. Ее взгляд оставался совершенно пустым, отстраненным и невероятно холодным.
Медленно она посмотрела в сторону деревянного шкафа в коридоре.
Там, прямо рядом с недоеденным куском хлеба, который Виталик бросил и густо намазал дешевой горчицей, лежал длинный черный пульт от разбитого телевизора. Это была единственная уцелевшая часть уничтоженного прибора.
Не отводя тяжелого взгляда от кричащего, покрасневшего мужа ни на секунду, Ольга медленно протянула руку и взяла пульт. Гладкий пластик ощущался приятно тяжелым и удобным в ладони.
«Ты забыл свой плазменный телевизор», — сказала она совершенно ровным, ледяным голосом.
Она крепко сжала пульт в кулаке, резко взмахнула рукой и с огромной силой метнула прямоугольный кусок черного пластика прямо в Виталика.
Тяжелый пульт просвистел в воздухе и с треском ударил мужа в лоб. Виталик застонал от неожиданной боли и схватился за лицо. Пульт отскочил и с громким треском разлетелся на куски о бетонную стену.
Две батарейки типа AA выскользнули из корпуса и весело покатились вниз по лестнице с металлическим грохотом, исчезая в темноте лестничной клетки.
Не дожидаясь новой волны тщательно подобранных криков и оскорблений, Ольга молча отступила назад, взялась за ручку и плавно закрыла тяжелую металлическую дверь, не издав ни единого лишнего звука.
Она сразу же повернула внутренний замок на все четыре оборота…