Идея посетить цирк пришла Лидии Петровне внезапно, во время воскресного семейного ужина у нее дома.
— Значит так, — громко, перекрывая общие разговоры, начала свекровь, постукивая ложкой по стеклянной вазочке. — В следующую субботу едем все в цирк! Новую программу привезли, “Сафари под куполом”, с тиграми и слонами. Я уже все узнала.
Родственники довольно заулыбались, а дети обрадовались больше всех.
— Ура! Цирк! — захлопала в ладоши Маша.
Вера засияла тихой улыбкой:
— Слоны…
— Как здорово, спасибо, мам! — сказала Марина, тут же начинавшая листать телефон в поисках афиши.
Ева тоже обрадовалась. Редкий случай, когда свекровь предлагает общее культурное мероприятие, а не просто застолье.
— Замечательно, Лидия Петровна. Мы как раз свободны. Давайте, я куплю билеты онлайн, пока хорошие места есть, — предложила Ева, уже доставая телефон.
— Не надо! — отрезала Лидия Петровна, махнув рукой. — Я все уже решила. Билеты — мой подарок внучкам. Я сама все куплю. Вы только приезжайте в субботу к дому, к одиннадцати, на представление к двенадцати часам.
Ева почувствовала легкий укол. Ей не нравилось, когда решения принимали за нее, даже такие приятные. Но она сдержалась: свекровь хочет сделать подарок, не стоит портить этот счастливый момент.
— Ну… хорошо. Спасибо большое. Только, пожалуйста, не берите самые дешевые, на самые верхние ряды. Вера у нас боится высоты, и оттуда ничего не видно.
— Не учи меня жить! — фыркнула Лидия Петровна, но без особой злобы. — Я знаю, что делаю. Всем будет хорошо.
Антон, который до этого молча клевал носом над тарелкой, поднял голову:
— Мам, ты уверена? Дорого же, на всех. Давай мы скинемся?
— Ах, оставь! — свекровь посмотрела на сына с гордым блеском в глазах. — Я еще не настолько бедная, чтобы не порадовать внучек. Мое слово — закон. Билеты будут.
Сын и невестка решили с ней не спорить. На этом и порешили…
*****
Суббота выдалась промозглой и ветреной. Ева с Верой, точно к одиннадцати, подъехали к дому свекрови.
Марина с Машей уже ждали их в подъезде. Лидия Петровна вышла последней, торжественно, в новой куртке и с большой сумкой.
— Все здесь? Поехали. На такси, я заказала.
По дороге дети болтали, предвкушая зрелище. Лидия Петровна раздавала указания водителю.
Ева ловила себя на мысли, что чувствует легкое, необъяснимое беспокойство. Словно что-то не так.
У цирка было многолюдно. Лидия Петровна, выйдя из машины, вытащила из сумки конверт.
— Так, девочки, подойдите ко мне. Бабушка сейчас выдаст вам пропуск в сказку!
Она развернула конверт и начала вручать билеты. Сначала Марине:
— Держи, дочка. Тебе и Машеньке.
Потом протянула два билета невестке:
— На, Ева. Тебе и Вере.
Женщина автоматически взяла бумажки и скользнула по них взглядом. Это были тонкие, сероватые бумажные билеты.
В верхнем углу мелким шрифтом было напечатано: “РЯД 25, МЕСТА 45-46”. Почти самый задний ряд, под самым куполом.
Она мельком глянула на билет в руках Марины. Та была другого цвета — более плотная, кремовая. Ева не разглядела номера, но видела, что расположение текста иное.
— Лидия Петровна, а какие у вас места? — как можно спокойнее спросила невестка.
— Какие купила, такие и есть! — бодро ответила свекровь, пряча конверт обратно в сумку. — Не задерживай, народ идет, проходим.
Войдя в фойе и направившись к лестницам, ведущим в зрительный зал, разница стала очевидной.
Контролер у входа на секторы посмотрел на билеты Ева и махнул рукой вверх:
— Вам наверх, третий ярус, вон по той лестнице.
Марина же с Машей, показав свои билеты, пошли прямо, вниз, в партер. Ева остановилась как вкопанная.
— Марина, а вы куда?
— Нам в партер, в первый ряд, — небрежно бросила золовка, уже увлекая дочку вперед. — Мам, мы что, прямо у сцены будем?
— Да, солнышко, прямо у арены! — гордо ответила Лидия Петровна, которая шла с ними. Она уже сделала несколько шагов вперед, но внезапно обернулась на Еву. — Чего встала? Поднимайся, а то места займут!
Холодная волна прокатилась по телу невестки. Она посмотрела на свою дочь. Вера сжимала ее руку. Ее глаза, полные сначала радостного ожидания, теперь широко распахнулись от недоумения.
— Мама, мы что, не с тетей и Машей будем?
— Кажется, что нет, — сквозь зубы прошептала Ева.
Она подняла голову и встретилась взглядом со свекровью. Тот самый взгляд — вызов, прикрытый маской деловой суеты.
— Лидия Петровна, — голос Евы прозвучал громче, чем она планировала. — Объясните, пожалуйста. Почему у нас задние ряды, а у Марины с Машей — первый ряд партера?
Лидия Петровна нахмурилась, ее брови поползли вниз.
— Ева, не позорь ни меня, ни себя при людях. Какая разница? Все же в одном зале.
— Разница огромная! С заднего ряда ничего не видно! Вера боится высоты, я вам говорила! И она мечтала увидеть слонов, а оттуда они будут размером с муравьев!
— Ну, что я могу сделать? — свекровь развела руками, изображая беспомощность, но в ее глазах не было ни капли смущения. — На всех сразу дорогих билетов не напасёшься! Я выбрала как лучше.
“Как лучше для кого?” — пронеслось в голове у Евы.
— То есть, вы решили, что “лучше» — это для вашей дочери и вашей внучки от дочери? А мы — на галерку? Так, что ли?
— Не криви душой! — голос Лидии Петровны стал резким, шипящим. — Пусть хоть одна внучка как следует посмотрит! У Маши день рождения через неделю, ей, можно сказать, авансом, подарок. А ваша… — она бросила взгляд на Веру, — ваша как-нибудь сзади посидит, она же тихоня, ей все равно. Ей бы книжку почитать. А Машке важно, она артистичная!
Этот взгляд, это слово “ваша” — словно Вера была не ее внучкой, а каким-то чужим, посторонним ребенком — переполнило чашу терпения.
— Ах, вот как, — тихо, но очень четко сказала Ева. Она наклонилась к дочери. — Вера, ты хочешь посмотреть представление с самого верха, где, возможно, будет страшно и почти ничего не видно? Или мы пойдем сегодня в кафе, съедим по пирожному, а потом я обещаю, мы втроем с папой сходим в цирк, и я куплю нам билеты на самые хорошие места?
Вера, бледная, с дрожащей нижней губой, посмотрела на мать, а потом на бабушку, которая стояла, уперев руки в боки, и явно ждала, что они покорно поплетутся наверх. Девочка крепче сжала мамину руку.
— Я не хочу наверх. Я хочу с тобой и с папой. Пойдем отсюда.
— Ну вот, видишь, из-за твоих капризов ребенок цирка лишается! — торжествующе сказала Лидия Петровна.
Ева больше не слушала ее. Она развернулась и, крепко держа Веру за руку, пошла к выходу.
У нее в ушах стучало. Она вышла на холодный ветер, и слезы, от которых она так держалась, хлынули сами собой.
— Мама, не плачь, — прошептала Вера, обнимая ее.
— Прости меня, солнышко. Прости, что так получилось.
— Это бабушка плохо поступила, правда? Она нас не любит?
Это был самый страшный детский вопрос. Женщина поспешно вытерла слезы с лица.
— Она любит по-своему. Но очень несправедливо. И мы не должны позволять с нами так обращаться. Никто не должен.
Она вызвала такси. Дома Ева устроила дочке настоящий праздник: они испекли вместе печенье, смотрели старый добрый фильм про животных, обнимались на диване.
Но от этого женщине не было легче. Вечером позвонил Антон. Он был на полпути между городами, на стоянке.
— Ева, как цирк? — спросил он бодро.
Она, не сдерживаясь, выложила все: от начала и до конца, со всеми словами, с взглядами, с “вашей” и “тихоней”.
— Ну, мама… Совсем уже. Ну что за… Ладно, я позвоню ей.
— Нет, не звони, — неожиданно для себя сказала Ева. — Я с ней сама поговорю. Завтра. Но тебе нужно это знать.
На следующий день, в воскресенье, Ева оставила Веру с подругой и поехала к Лидии Петровне. Та открыла дверь с видом оскорбленной невинности.
— Ну, входи, раз приехала. Хочешь выяснять отношения — выясняй.
Ева вошла и, не садясь, сказала:
— Я не буду выяснять отношения, Лидия Петровна. Я пришла сообщить вам о своем решении. После вчерашнего я не могу позволять вам проводить время с Верой один на один. И я не буду участвовать в мероприятиях, где вы демонстративно делите внучек на “любимых” и “нелюбимых”.
— Да как ты смеешь! — вспылила свекровь. — Я же хотела как лучше! Я купила билеты, потратилась! Это ты все испортила своими гордыми закидонами!
— Купить четыре дешевых билета — это одно. Купить три дорогих и два бросовых — это совсем другое. Вера поняла, что для вас она — второсортная внучка. Вы думаете, дети не чувствуют? Она плакала вчера, Лидия Петровна. Не из-за цирка, а из-за вас.
Свекровь на секунду смутилась, но тут же снова взяла себя в руки:
— Сама виновата! Надо было быть послушнее и пойти в цирк! Я же мать и бабушка, я решаю!
— Вы решаете за Марину и Машу, но не за меня и мою дочь. С сегодняшнего дня все встречи только общие, в присутствии меня или Антона. И никаких “подарков”, которые унижают моего ребенка. Если не можете дарить одинаковое — лучше не дарите ничего.
Лидия Петровна побледнела от ярости.
— Убирайся из моего дома! Еще и внучку мою настраиваешь против меня?! Я все Антону расскажу!
— Антон уже все знает. И он на моей стороне. До свидания, — Ева вышла, хлопнув дверью.
На душе было пусто и холодно, но также — невероятно спокойно. Она провела черту.
*****
Антон, вернувшись из рейса, съездил к матери. Разговор был долгим и тяжелым. Лидия Петровна рыдала, кричала, что ее не любят, что Ева отняла у нее внучку.
Но факты, изложенные сыном, были неоспоримы. Он показал ей разницу в цене между билетами, которую нашел в интернете. Дорогой билет в партер стоил как три на галерке.
— Мама, ты могла купить пять средних билета. Или четыре средних и один дорогой, для себя. Но ты сознательно сделала выбор в пользу Марины и против моей семьи. Зачем?
На этот вопрос у Лидии Петровны не было внятного ответа. Только бессвязные обвинения в неблагодарности.
Прошел месяц. Отношения со свекровью свелись к редким звонкам Антону и формальным визитам по большим праздникам, где Ева и Вера были вежливы, но отстранены.
Лидия Петровна, пытаясь “загладить” свою вину, купила внучке огромного плюшевого слона.
Девочка сказала “спасибо” и убрала его на антресоль, рядом с другими игрушками.
А в следующую субботу Ева и Антон, действительно, сводили Веру в цирк. Они купили билеты в десятом ряду партера — не самые первые, но очень хорошие.
Вера смотрела, затаив дыхание, а когда выходили слоны, схватила отца за руку и прошептала:
— Пап, смотри, они настоящие! И такие большие!
В этот момент Ева поймала себя на мысли, что та, прошлая, унизительная суббота, подарила им нечто большее, чем испорченное настроение.
Она подарила четкое понимание того, что они сами решают, кого впускать в свою жизнь, а кого оставить за стенами с его “щедрыми” подачками, которые на всегда оказывались разделенными на “первый и второй сорт”.
