В квартире на седьмом этаже пахло кофе и яблочным пирогом — Елена старалась, хоть и чувствовала, как внутри все сжималось от тревоги.
Сегодня должна была прийти в гости Светлана Петровна, свекровь. Она всегда заранее предупреждала о своем визите.
Елена, женщина лет тридцати пяти с уставшими, но добрыми глазами, накрывала на стол в гостиной.
Рядом вертелась ее восьмилетняя дочка Маша, пытаясь утащить с блюда еще теплую, хрустящую курочку.
— Маш, не трогай, бабушка скоро будет, — мягко остановила ее Елена, поправляя салатник.
— А почему бабушка Света всегда такая сердитая? — наивно спросила девочка, надув губки.
— Она не сердитая, она… просто у нее такой характер, — вздохнула Елена, гладя дочку по волосам.
Проблема была не в самом визите, а в его причине. Неделю назад у Светланы Петровны был юбилей — 60 лет.
И Елена с мужем, Алексеем, не устроили по этому поводу грандиозного банкета в ресторане.
Все ограничилось семейным ужином вот здесь, в этой самой квартире, с тем же пирогом и скромными подарками.
Свекровь тогда промолчала, но Елена знала — буря назревает. Молчание было зловещим.
В дверь позвонили. Маша побежала открывать, а ладонь Елены на мгновение сжала край стола, будто ища опоры. В прихожей послышался звонкий, привычно-властный голос свекрови.
— Машенька, внученька! Иди к бабушке! Ой, какие у тебя руки холодные, неужели замерзла?
В гостиную вошла Светлана Петровна. Женщина с прямой, гордой осанкой, в добротном пальто и с дорогой сумкой в руках.
Ее взгляд, острый и оценивающий, мгновенно скользнул по столу, по чистоте в комнате, по Елене.
— Здравствуйте, — невестка сделала шаг навстречу.
— Здравствуй, здравствуй, — ответила та, позволив себя поцеловать в щеку. Он пахла дорогими духами и холодным осенним воздухом. — Алексей где?
— На работе задержался, сказал, к семи будет.
— Как всегда, один пашет, как лошадь, кормит всю семью, — многозначительно произнесла Светлана Петровна, снимая пальто и устраиваясь в кресле.
Елена промолчала, привычно проглотив колкость. Она сама работала бухгалтером, и их с мужем доходы были общими, но для Светланы Петровны ее сын всегда был добытчиком, а невестка — иждивенкой.
— Пирог будете? — предложила Елена.
— Не откажусь. Только чайку бы тоже не мешало налить, — отозвалась свекровь.
Чай был налит, пирог разложен по тарелкам. Маша, сидя рядом с бабушкой, оживленно рассказывала о школе.
Светлана Петровна кивала, но ее внимание было сосредоточенно явно не при внучке.
— Питер хороший, — вдруг сказала она, отпивая из чашки. — Город с историей. И Ольга так там удачно вышла замуж.
Ольга была дочерью Светланы Петровны от первого брака, жила в Санкт-Петербурге.
Сравнения с удачливой и “правильной” дочерью были привычным оружием в арсенале свекрови.
— Да, очень красивый город, — нейтрально согласилась Елена.
— У них там, представляешь, на юбилей ее свекрови шикарный банкет закатили. В ресторане на набережной. Все было: фуршет, тамада, живая музыка. Не то что у некоторых, — она бросила взгляд на их скромный стол.
Елена непроизвольно содрогнулась. Она поняла, что разговор плавно подходит к главному.
— У всех разные возможности и обстоятельства, — тихо начала женщина. — Мы с Лешей считаем, что главное — это внимание, а не размах.
— Внимание? — Светлана Петровна усмехнулась, и в ее глазах вспыхнули знакомые Елене огоньки. — Внимание — это когда уважают человека. Когда понимают, что шестьдесят лет — это не шутка. Это когда собирают всех родных, друзей, коллег и показывают, как дорог тебе этот человек! А не ограничиваются чаем с пирогом на кухне, как будто ты какая-то случайная знакомая.
Елена чувствовала, как по щекам разливается краска. Годы унижений, косых взглядов, упреков в неправильном воспитании Маши, в неидеальной чистоте, в недостаточно высокой зарплате — все это встало комом в горле.
— Светлана Петровна, мы сделали то, что могли. У нас нет лишних денег на рестораны. Мы копили на летний отдых для Маши.
— На отдых! — фыркнула свекровь. — Отдых важнее, чем честь семьи? Чем репутация моего сына? Все будут говорить, что Алексей скупой, что не может для матери устроить нормальный праздник. А на самом-то деле, — она наклонилась вперед, и ее голос стал ядовитым, — я все понимаю, Лена. Это ты его настроила. Это ты ему в уши дуешь, что на меня деньги тратить не стоит. Ты всегда меня в грош не ставила.
Ее слова стали последней каплей. Елена медленно поднялась. Руки дрожали, но голос, к ее собственному удивлению, прозвучал твердо и четко.
— Хватит.
В квартире повисла звенящая тишина. Даже Маша замерла, чувствуя накалившуюся до предела атмосферу.
— Что? — не поняла Светлана Петровна, бровь ее поползла вверх.
— Я сказала, хватит, — повторила Елена. — Хватит упреков, оскорблений и хватит ставить мне в вину каждую мелочь. Я устала.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать! Я мать твоего мужа!
— А я — его жена! И я имею право на уважение в своем доме! — голос Елены дрогнул, но не сломался. — Вы говорите про банкет? Про уважение? Вы считаете, что уважение измеряется в деньгах, потраченных на ресторан?
— Естественно! Это показатель отношения!
— Тогда вот что я вам скажу, Светлана Петровна, — Елена сделала шаг вперед, и ее глаза, обычно мягкие, стали ледяными. — Я для родной матери банкет не устраивала. Она умерла три года назад, и я до сих пор корила себя, что не могла дать ей больше при жизни. Но она, моя мать, никогда, слышите, никогда не требовала от меня ничего! Она радовалась моему звонку, моему простому борщу, моим скромным цветам на 8 Марта. Она ценила мое внимание, а не мой кошелек. А вас мы поить должны за вечные упреки и унижения? Не дождетесь! Больше вы ничего не получите. Вам нужен банкет — устраивайте его себе сами. У вас, я слышала, на счетах денег хватит.
Сказав, Елена выдохнула. В комнате стало так тихо, что было слышно, как за окном по асфальту шуршат машины.
Светлана Петровна сидела, окаменев. Ее лицо из надменного стало бледным и растерянным.
Она, кажется, впервые видела Елену такой — не покорной и тихой невесткой, а разгневанной, защищающей свои границы.
— Ты… ты… — пыталась что-то сказать свекровь, но слова застревали в горле.
— Я все сказала, — Елена отвернулась и подошла к дочери. — Маша, иди в свою комнату.
Девочка, испуганно кивнув, выскользнула из гостиной. Светлана Петровна медленно поднялась. Ее царственная осанка куда-то исчезла.
— Так вот как ты ко мне относишься, — прошептала она, больше себе, чем Елене.
— Нет, Светлана Петровна, это вы так ко мне относились все эти годы. А сегодня я просто решила, что больше этого не буду терпеть.
Свекровь молча, не глядя ни на кого, направилась в прихожую. Она быстро надела пальто и, не сказав больше ни слова, вышла.
Елена осталась стоять посреди гостиной. Дрожь, наконец, охватила ее все тело. Она подошла к столу, уставленному едой, которая теперь казалась ненужной, и опустилась на стул.
Она не чувствовала триумфа. Была лишь пустота и страх перед тем, что скажет Алексей.
Любил ли он свою мать? Да. Но видел ли он ее истинное лицо? Елена не была уверена.
Через полчаса вернулся Алексей. Он был в хорошем настроении, что-то весело напевал, снимая куртку.
— Ну как, мама была? Уехала уже? — крикнул он из прихожей.
Елена не ответила. Он вошел в гостиную и увидел ее бледное лицо и нетронутый стол.
— Лена? Что случилось? — его улыбка мгновенно исчезла, он подошел и сел рядом, обняв ее за плечи. — Маша где?
— У себя. Спит, наверное.
— Что-то случилось с мамой? — в его голосе зазвенела тревога.
— Нет. С ней все в порядке. Просто… у нас был разговор.
Елена, запинаясь и смахивая предательские слезы, рассказала все мужу, с самого начала: про юбилей, про накопившееся недовольство свекрови, про ее сегодняшний визит и про ту самую, роковую фразу, что сорвалась с ее губ.
Она не оправдывалась, просто констатировала факты, глядя куда-то в сторону, боясь увидеть в его глазах осуждение.
Алексей слушал молча. Его лицо стало серьезным. Когда она закончила, он тяжело вздохнул.
— Не дождетесь? — тихо переспросил он.
— Да, — прошептала Елена, закрывая лицо руками. — Прости. Я знаю, она твоя мать.
Он взял ее руки и мягко отвел их от лица.
— Мне не за что тебя прощать, Лен. Ты права.
Она с удивлением посмотрела на него.
— Я… что?
— Ты права, — повторил он тверже. — Мама… она сложный человек. Я всегда знал, как она к тебе относится. Просто я старался не вмешиваться, думал, вы сами как-нибудь разберетесь. Надеялся, что она смягчится. Но вижу, что только хуже стало.
— Но она твоя мать, Леш… И этот банкет… Может, мы и правда сэкономили?
— Нет, — резко оборвал он. — Мы подарили ей отдых в санатории, о котором она сама просила. Мы отмечали юбилей в кругу семьи. А рестораны, показуха… Это не для нее, а для ее подруг, чтобы похвастаться. Я это давно понял. Просто мне было легче делать вид, что все в порядке, чем идти на конфликт. А фраза про твою маму… — Алексей покачал головой. — Это было жестоко, но, черт возьми, справедливо. Твоя мама была золотым человеком. И я понимаю, что ты чувствовала.
Елена прижалась к его плечу, и наконец по ее щекам потекли слезы облегчения, напряжения и благодарности.
— Что теперь будет? — спросила она.
— Не знаю, — честно ответил Алексей. — Мама, думаю, сейчас в ярости. Будет звонить, требовать извинений. Возможно, объявит бойкот. Но… — он посмотрел ей в глаза, — я на твоей стороне. Все будет хорошо. Просто, наверное, давно надо было расставить все по своим местам.
Они сидели молча в тишине гостиной. Банкет с его притворным весельем не состоялся, а что касается Светланы Петровны…
Возможно, этот горький урок пойдет ей на пользу, а, возможно, и нет. Но это была уже не ее проблема.
