В доме Анны Владимировны пахло воском для мебели и тишиной, которая была особенно громкой после вчерашнего вечера.
Женщина сидела в своем любимом кресле с высокой спинкой и смотрела в одну точку, но видела не стену с семейными фотографиями, а лицо своего сына — Алексея.
Его глаза, обычно теплые и смеющиеся, вчера были полны ледяной обиды. Всё началось с, казалось бы, доброго порыва.
Анна Владимировна, женщина старой закалки, для которой готовка была языком любви и заботы, уже несколько месяцев с тревогой наблюдала за кулинарными экспериментами своей снохи, Юли.
Молодые жили отдельно, но по воскресеньям неизменно приходили на семейный ужин.
И каждый раз Юля, сияя от гордости, приносила с собой какое-нибудь свое “фирменное блюдо”.
Сначала это были просто невкусные, но съедобные вещи: пересоленный суп, подгоревшая запеканка.
Но с недавних пор кулинария Юли превратилась в нечто ужасное. Анна Владимировна с содроганием вспоминала тыквенно-рыбный крем-суп с консистенцией обойного клея, пасту с клубничным соусом и анчоусами и вчерашний шедевр — запеченную курицу в шоколадной глазури, от которой за версту пахло дешевым какао.
Алексей, ее единственный сын, стоически ел всё, что подавала ему жена, и хвалил, глотая комки непонятной субстанции.
Его лицо в эти моменты напоминало маску святого мученика. Анна Владимировна видела, как он запивает каждую ложку большим глотком воды, и сердце ее сжималось от жалости и досады.
Вчера, после того как Юля торжественно внесла на стол свое шоколадно-куриное творение, терпение Анны Владимировны лопнуло.
Она увидела, как Алексей, откусив кусок, чуть заметно поморщился, а его горло с трудом сглотнуло пищу.
Когда Юля ушла на кухню, чтобы принести чай, Анна Владимировна наклонилась к сыну и тихо, заговорщически, сказала:
— Лёш, я вижу, тебе тяжело. Зачем ты мучаешься? Давай я вам просто буду давать денег на продукты. Вы сможете нормально питаться, покупать что-то вкусное, или в кафе иногда ходить. А Юля… Ну, пусть занимается чем-то другим. У нее, наверное, руки не оттуда растут…
Она произнесла это с самой доброй, материнской интонацией, какая у нее была. Женщина искренне хотела помочь, облегчить жизнь своему мальчику.
Алексей посмотрел на нее сначала непонимающе, потом его взгляд стал тяжелым.
— Мама, что это значит? — спросил он холодно, отодвигая тарелку.
— Да что, сынок, всё и так понятно. Я же вижу, что ты почти не ешь то, что она готовит. Я волнуюсь за твое здоровье. Просто прими это как помощь.
— Как помощь? — Алексей медленно встал из-за стола, и его тень накрыла Анну Владимировну. — Ты предлагаешь мне тайком от моей жены брать у тебя деньги, потому что она плохо готовит? Ты хочешь, чтобы я ей сказал: “Извини, дорогая, но твоя еда — гадость, вот, мама дала денег, купим себе нормальной еды”?
— Почему тайком? — вспыхнула Анна Владимировна, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля. — Я не это имела в виду! Я могу и Юле прямо об этом сказать!
В этот момент из кухни вернулась невестка. Она сразу почувствовала напряженную атмосферу.
— Что-то случилось? — спросила она, оглядывая их обоих.
Алексей не дал матери сказать ни слова.
— Юль, собирайся, мы уходим. Мама считает, что твоя еда несъедобна, и из великого милосердия предлагает финансировать наше с тобой пропитание, чтобы я не умер от голода и отравления.
Он говорил громко и четко. Юля замерла с чайником в руках. Ее лицо побледнело.
Глаза, большие и светлые, наполнились не столько обидой, сколько болью и унижением.
— Правда? — тихо прошептала она, глядя на Анну Владимировну.
— Юленька, я не так это сказала! — засуетилась свекровь, чувствуя себя в ловушке. — Я просто вижу, что Алексею трудно… Он худеет…
— Мне не трудно! — рявкнул сын. — Мне нравится, как готовит моя жена. Она учится, она старается. А ты… ты своим “подаянием” просто перечеркиваешь все ее усилия. Ты не помогаешь, ты унижаешь.
Он взял Юлю за руку. Та молча поставила чайник на стол, не в силах поднять взгляд.
— Мы уходим, — повторил Алексей. — И, мама, пока ты не извинишься перед Юлей и не поймешь, что твои деньги нам не нужны, не звони и не приходи.
Дверь закрылась за супругами с тихим щелчком. И вот, прошел уже целый день, а звонка так и не было.
Анна Владимировна встала с кресла и подошла к окну. Улица была пустынна. Она думала о словах сына.
“Унижаешь”. Разве она хотела унизить? Нет, тысячу раз нет! Она хотела помочь, как всегда это делала.
Накормить, одеть, согреть — это был ее материнский инстинкт, ее язык любви. Женщина вспомнила, как сама, будучи молодой женой, пришла в дом к своей свекрови.
Та тоже была прекрасной хозяйкой. И ее первые блины комом, и ее первый борщ, который больше походил на овощное рагу, тоже становились предметом молчаливой критики.
Но муж, отец Алексея, всегда вставал на ее защиту. “Мама, не лезь, — говорил он. — Всё вкусно”. И она, Анна, чувствовала его поддержку, крепла и училась.
И теперь она сама не поддержала Юлю, а атаковала ее, пусть и из-за спины, под видом заботы о сыне.
Тем временем Алексей и Юля молча ехали в своей машине. Напряжение в салоне было густым.
— Я, наверное, действительно, ужасно готовлю, — первая нарушила молчание Юля, глядя в окно на мелькающие огни.
— Не говори ерунды, — буркнул Алексей, сжимая руль. — Ты готовишь с душой. Это главное.
— Но твоя мама права. Ты почти не ел вчера и позавчера, и на прошлой неделе ты потом доедал бутерброды. Я же вижу.
Алексей вздохнул. Он припарковался у подъезда их дома и выключил зажигание.
— Слушай, Юль. Да, твои блюда иногда… своеобразные. Но это твои блюда. Это часть тебя. И я готов есть их, потому что я люблю тебя, а не потому, что я голоден. Мама не понимает этого. Для нее еда — это просто еда. А для нас… — он повернулся к ней и взял ее за руку, — для нас это наш общий быт, наши эксперименты, наши смех над неудачами. Помнишь те макароны, которые ты покрасила свекольным соком?
— Мы потом неделю ходили с синими языками. — Юля слабо улыбнулась.
— Вот видишь! Это наша история. А мама хочет влезть в эту историю со своими деньгами и своими правилами. Она не понимает, что, предлагая деньги, говорит: “Твой способ вести дом — неправильный. Прими мой”.
— Может, она и правда просто хотела помочь? — робко предположила Юля.
— Возможно. Но помощь, которая ранит, — это не помощь, а контроль…
Дома они молча приготовили себе простой омлет. Юля смотрела, как Алексей ловко орудует венчиком, и чувствовала странную смесь обиды, благодарности и растерянности.
С одной стороны, он защитил ее, а с другой — горький осадок от слов Анны Владимировны никуда не девался.
Она старалась, проводила часы на кулинарных сайтах, покупала красивые сервизы… и все это оказалось ненужным.
Прошло три дня. Молчание становилось невыносимым. Анна Владимировна перечитала все сообщения в семейном чате, но так и не нашла в себе сил написать первой.
Наконец, ее терпение лопнуло. Она не стала звонить, а просто поехала к ним, с яблочным пирогом, приготовленным по рецепту своей бабушки. Ей открыла Юля. Она выглядела уставшей.
— Здравствуйте, Анна Владимировна, — произнесла без эмоций невестка.
— Здравствуй, Юля. Можно я… войду?
Юля молча отступила, пропуская ее внутрь. В квартире пахло кофе и чем-то пригоревшим.
На кухонном столе лежала открытая поваренная книга с рецептом какого-то сложного торта.
— Алексей на работе…
— Я знаю. Я к тебе.
Анна Владимировна поставила пирог на стол и тяжело опустилась на кухонный стул.
— Юля, я пришла извиниться. Ты не представляешь, как мне стыдно. Я поступила глупо, бестактно и жестоко.
Юля смотрела на свекровь, не двигаясь.
— Я… — Анна Владимировна сглотнула комок в горле. — Я всю жизнь считала, что знаю, как лучше для моего сына, и не заметила, как он вырос, как у него появилась своя жизнь, своя жена, свои правила. Я не хотела тебя обидеть. Я видела, что он недоедает, и решила, что смогу решить эту проблему деньгами. Я не подумала, что для тебя готовка — это не просто процесс, а нечто большее.
Юля медленно подошла к столу и села напротив.
— Я знаю, что я плохо готовлю, — тихо сказала она. — Я сама это понимаю, но я учусь и для меня важно пытаться.
— Я понимаю. Теперь понимаю, — кивнула Анна Владимировна. — Знаешь, когда я только вышла замуж, я тоже готовила ужасно. Мой первый торт был как резиновый коврик. Но мой муж, отец Алексея, съел его и сказал, что это самое вкусное, что он пробовал. Его поддержка значила для меня всё.
Она потянулась через стол и неуверенно коснулась руки Юли.
— Прости меня, пожалуйста. И… знаешь, если хочешь, я могу тебе показать, как правильно готовить. Конечно, если ты захочешь.
— Я… я, наверное, тоже погорячилась, — выдохнула Юлия. — Могла бы просто сказать, что мне неприятно.
— Нет, ты была права, — твердо сказала Анна Владимировна. — Алексей был прав. Я перешла границу.
В этот момент зазвенел телефон Юли. Это был Алексей.
— Привет, всё в порядке? Мама не звонила? — спросил он, его голос был напряженным.
Юля посмотрела на Анну Владимировну, которая с надеждой смотрела на нее.
— Всё в порядке, — мягко сказала Юля. — Твоя мама здесь. Она… она принесла пирог. И мы… мы разговариваем.
В трубке наступила пауза.
— Понятно, — наконец сказал Алексей. — Передай ей, что я… что я скоро буду дома.
Когда Юля положила телефон, в квартире снова повисла тишина.
— Может, чаю? — предложила невестка.
— С удовольствием, — улыбнулась Анна Владимировна.
За чаем они не говорили о готовке. Они говорили о работе, о планах на лето, о новых фильмах.
Алексей, вернувшись домой, застал их за этим странным, но мирным чаепитием. Он не сказал ни слова, просто подошел к матери и обнял ее, а потом поцеловал Юлю в макушку.
Мужчина надеялся, что с этого дня мать больше не будет злиться на его жену за “плохую” готовку.
