Моя старшая сестра Марина всегда «желала мне добра». Такого едкого, ядовитого добра, от которого хотелось спрятаться и не отсвечивать. Она лучше знала, как мне жить, с кем спать и во что вкладывать деньги. Особенно, когда речь зашла о бабушкином наследстве, которое свалилось на нас так неожиданно. Она решила, что моя половина квартиры ей нужнее, и была готова пойти на всё, чтобы доказать это. Но она не учла одного — у её идеальной жизни тоже был свой срок годности.
***
Марина всегда желала мне добра. Такого добра, что хотелось забиться в угол и не отсвечивать. С самого детства она, как старшая, лучше знала, какую кашу мне есть, с кем дружить и какую юбку не позориться надевать в школу. Прошли годы, но ничего не изменилось. Только теперь её «забота» приобрела масштабы стихийного бедствия.
— Катя, ну давай честно, — она откинулась на стуле в кабинете нотариуса, смерив меня снисходительным взглядом. Её идеальный маникюр барабанил по дорогой сумке. — Зачем тебе эта квартира в центре? Ты же её запустишь. Или твой этот… Павел её у тебя отберёт.
Павел. Мой парень, автомеханик с золотыми руками и самым добрым сердцем на свете. Для Марины он был просто «этот слесарь». Я сжала кулаки под столом.
— Марина, это и моя квартира тоже. Бабушка нам обеим её оставила. Пополам.
— Вот именно! — она картинно всплеснула руками. — Я лучше знаю, как распорядиться таким активом. Продадим, деньги я вложу в свой новый проект, это выгодная инвестиция. А тебе буду помогать понемногу. На жизнь, на твои… цветочки.
Я работала флористом. Обожала свою работу. Для Марины это был нелепый каприз, а не профессия. Она, успешная бизнес-леди с мужем-кошельком, смотрела на мою скромную, но счастливую жизнь, как на досадное недоразумение.
— Я не хочу продавать, — твёрдо сказала я, глядя прямо ей в глаза. — Я хочу сделать там ремонт и жить. Мы с Пашей давно мечтаем о своём гнёздышке.
Лицо Марины окаменело. Улыбка, предназначенная для нотариуса, сползла, обнажив хищный оскал.
— Жить? В этой “убитой” двушке? С ним? Катенька, очнись! Ты достойна большего! Я же тебе добра желаю! Я найду тебе нормального мужчину, устрою на приличную работу. Зачем тебе эта нищета?
— Я счастлива, Марина. Тебе этого не понять, — я встала, чувствуя, как дрожат коленки. — Моя доля не продаётся.
Вечером я рассказывала всё Паше на нашей крохотной съёмной кухоньке. Он молча слушал, помешивая в кастрюльке гречку с тушёнкой — наш любимый ужин. Потом обнял меня за плечи.
— Катюш, она просто завидует.
— Чему? — я горько усмехнулась. — Тому, что у меня нет ни денег, ни статуса? Она успешная, у неё всё есть.
— Нет у неё главного, — он поцеловал меня в макушку. — У неё нет тебя в том виде, в каком она хочет. Послушной младшей сестрёнки, которая смотрит ей в рот. А на квартиру плевать, это просто повод. Не ведись.
Но я знала свою сестру. Слово «нет» для неё было как красная тряпка для быка. Это было только начало. И я, к своему ужасу, оказалась права.
***
Телефонный звонок разбудил меня в семь утра в субботу. Я знала, кто это, ещё не посмотрев на экран. Только Марина могла звонить в такую рань с уверенностью, что весь мир просыпается вместе с ней.
— Катя, я подумала, — начала она без предисловий, своим деловым, не терпящим возражений тоном. — Ты вчера была на эмоциях. Я всё понимаю, сентиментальность, воспоминания о бабушке… Но мы должны быть прагматиками.
Я села на кровати, протирая глаза. Рядом сонно засопел Паша.
— Марин, я же сказала. Я не буду продавать.
— Послушай меня! — в её голосе зазвенел металл. — Я нашла покупателя. Отличные деньги! Хватит и на первоначальный взнос для тебя, если уж так хочется в ипотечную кабалу. Купишь свою однушку в Бирюлёво.
— У меня есть половина квартиры в центре. Зачем мне однушка в Бирюлёво? Мы с Пашей сами сделаем ремонт. Потихоньку, как сможем.
— С Пашей! Опять этот Паша! — она почти кричала. — Катя, открой глаза! Он обычный мужик из гаража! Он тебе не ровня! Сегодня он с тобой, а завтра найдёт себе такую же простушку и уйдёт! А ты останешься у разбитого корыта!
— Не смей так говорить о нём! — я вскочила с кровати и заходила по комнате. — Ты его совсем не знаешь!
— А и не хочу! Мне достаточно видеть, как ты рядом с ним деградируешь! Вместо того чтобы стремиться к лучшему, ты готова всю жизнь ковыряться в земле со своими цветочками и ждать этого слесаря с работы! Я тебе не позволю угробить свою жизнь!
Она бросила трубку. Я стояла посреди комнаты, и слёзы бессилия душили меня. Паша проснулся, сел и притянул меня к себе.
— Так. Спокойно. Что она опять наговорила?
— Всё то же самое. Что ты меня бросишь, что я никчёмная, что квартира мне не нужна… — я уткнулась ему в плечо.
— Понятно. Значит, первый раунд за нами, раз она так бесится, — он погладил меня по волосам. — Катюш, запомни. Это манипуляция. Она давит на твои самые больные точки. На неуверенность в себе, которую она же в тебе годами и взращивала.
Через пару дней Марина приехала к нам «в гости». Без предупреждения, конечно. Она с порога окинула нашу съёмную квартирку брезгливым взглядом.
— Ну… миленько. Очень… аутентично, — процедила она, опасливо садясь на краешек дивана. — Я, собственно, по делу. Я тут посоветовалась с юристами. Есть варианты, как можно всё оформить, даже если ты пока не готова. Например, я могу выкупить твою долю. По рыночной цене, разумеется.
— У меня нет цели её продавать, — отрезала я, наливая ей чай, который она, конечно, пить не стала.
— Катя, не упрямься. Подумай о будущем. Тебе нужны деньги. Элементарно, чтобы выглядеть прилично. Это что за кофта? Ей лет десять? А твой Паша… он хоть что-то тебе дарит, кроме вот этих своих железяк?
Это был удар под дых. На мне была старая, но любимая кофта. А Паша недавно сам смастерил мне изящную подставку для цветов из каких-то автомобильных деталей. Это был самый дорогой для меня подарок.
— Уходи, Марина, — тихо сказала я.
— Что? — она опешила.
— Уходи. Пожалуйста.
Она встала, её лицо исказилось от злости.
— Пожалеешь, Катя. Ты ещё горько пожалеешь о своей глупости. Приползёшь ко мне, вот увидишь! Но будет поздно!
Дверь за ней захлопнулась. Я знала, что она не отступится. Теперь она перейдёт от уговоров к действиям.
***
Через неделю после визита Марины в нашем цветочном салоне появилась дама. Шикарная, вся в брендах, с таким выражением лица, будто ей должны все вокруг, включая фикусы в кадках. Она долго ходила между стеллажами, морща нос, а потом подозвала меня.
— Девушка, а у вас есть что-то… эксклюзивное? А то всё какое-то убожество, как на рынке.
Я вежливо улыбнулась, хотя внутри всё закипело.
— У нас есть прекрасные орхидеи ванда, редкие сорта. Могу предложить…
— Нет, — перебила она. — Мне нужно составить композицию. Для очень важного человека. Чтобы было дорого, богато. Вы справитесь? А то вид у вас не очень… компетентный.
Я стиснула зубы. Весь следующий час она изводила меня придирками. Этот цветок вялый, этот дешёвый, ленточка не того оттенка. Я переделывала букет трижды, чувствуя, как на меня косятся и хозяйка салона, и другие покупатели. В конце концов, дама нехотя расплатилась и, уходя, бросила хозяйке:
— Сервис у вас хромает. А флористы, видимо, с улицы набраны.
Хозяйка, милейшая женщина, потом отвела меня в сторонку.
— Катюш, не бери в голову. Это какая-то ненормальная. Ты у меня лучший работник.
Но осадок остался. Вечером, когда я рассказала об этом Паше, он нахмурился.
— Странно это. Уверен, что это не просто так. Похоже на спланированную акцию.
— Ты думаешь, это Марина? — мне стало страшно. — Зачем?
— Чтобы показать, что ты не справляешься. Чтобы хозяйка тебя уволила. И ты, оставшись без работы, стала бы сговорчивее по поводу квартиры. Классика.
Я не хотела в это верить. Это было слишком подло даже для Марины. Но через несколько дней произошло кое-что похуже. Мне на телефон пришла фотография. Паша, выходящий из кафе с какой-то симпатичной блондинкой. Они смеялись. А следом сообщение с незнакомого номера: «Твой слесарь времени зря не теряет».
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Я смотрела на фото, и мир поплыл. Я знала, что Паша никогда бы так не поступил. Знала. Но яд сомнения, который так долго вливала в меня сестра, сделал своё дело. Я сидела и тупо смотрела на экран, пока не пришёл Паша с работы.
Он увидел моё лицо и всё понял. Подошёл, взял телефон из моих рук.
— А, это Лена, — спокойно сказал он. — Жена моего начальника. Мы с ним обедали, а она заезжала забрать у него документы.
— Почему ты не сказал?
— Катюш, а я должен отчитываться за каждый свой шаг? Я встретил знакомую, перекинулся парой слов. Это преступление? Кто это прислал?
— Не знаю. Номер незнакомый.
Паша посмотрел на меня долгим взглядом.
— Катя. Это твоя сестра. Она пытается нас поссорить. И у неё, кажется, почти получилось. Ты же мне веришь?
— Верю, — прошептала я, но голос дрогнул.
— Нет, не веришь. Не до конца, — он тяжело вздохнул. — Вот этого она и добивается. Чтобы ты перестала верить мне. А потом и себе. И тогда она получит всё, что хочет. Подумай об этом.
Он ушёл в другую комнату, и впервые за всё время между нами повисла холодная тишина. Марина наносила удары точно в цель.
***
Я не спала всю ночь. Слова Паши стучали в голове. «Она пытается нас поссорить». Я чувствовала себя ужасно виноватой за то, что усомнилась в нём хоть на секунду. Утром я сварила его любимый кофе и вышла к нему с твёрдым решением.
— Паш, прости меня. Я была дурой.
Он обнял меня.
— Я не сержусь. Я просто боюсь за тебя. Она не остановится.
— Я знаю. И я больше не буду сидеть сложа руки.
Я набрала номер Марины. Она ответила мгновенно, будто ждала звонка.
— Да, сестрёнка. Надумала? Готова принять моё щедрое предложение?
— Я по другому поводу, — ледяным тоном сказала я. — Марина, если ещё хоть одна «проверка» появится у меня на работе, или если я получу ещё хоть одну фотографию моего парня, я пойду в полицию.
На том конце провода повисла тишина.
— Ты… ты мне угрожаешь? — наконец, выговорила она сдавленным от ярости голосом.
— Я тебя предупреждаю. Оставь меня и мою жизнь в покое. Это не твоё дело. Квартиру я не продам. Можешь даже не пытаться.
— Ах ты, дрянь неблагодарная! — взвизгнула она. — Я на тебя лучшие годы положила! Пыталась из тебя человека сделать! А ты! Ты выбрала своего автослесаря и эту жалкую жизнь! Да я…
— Что ты? — перебила я её. — Что ты ещё сделаешь? Пошлёшь ещё одну свою подружку-актрису, чтобы она унижала меня перед начальством? Или будешь караулить Пашу с фотоаппаратом? Это уровень успешной бизнес-леди?
— Да как ты смеешь! Я тебе добра желаю! Я хочу, чтобы ты жила, как человек, а не как нищенка!
— Твоё «добро» чуть не разрушило мои отношения! Твоя «забота» — это просто зависть и желание всё контролировать! Я не твоя кукла, Марина! Я выросла!
— Ты ещё пожалеешь! — прошипела она и бросила трубку.
Весь день я ходила как на иголках. Я бросила ей вызов. Открытый. Я ожидала ответного удара, чего-то ещё более подлого. Но прошла неделя, потом другая. Ничего не происходило. Марина замолчала. Это было странно и пугающе.
— Может, она наконец поняла и отступила? — с надеждой предположила я в разговоре с Пашей.
— Не верю, — покачал он головой. — Люди вроде твоей сестры не отступают. Они затаиваются и готовят новый удар. Будь начеку.
И он снова оказался прав. Через месяц, когда я уже почти расслабилась, раздался звонок от мамы. Она жила в другом городе и редко вмешивалась в наши с сестрой дела. Но в этот раз её голос был полон паники.
— Катенька, что у вас происходит? Мне звонила Марина! Она сказала, что ты связалась с каким-то бандитом! Что он тебя бьёт, отбирает деньги и хочет забрать квартиру! Она плакала, говорила, что не знает, как тебя спасти!
Я села на стул. Земля уходила из-под ног. Это был новый уровень. Втянуть в это маму с её больным сердцем.
— Мама, это ложь! — закричала я в трубку. — Это всё Марина врёт! У меня всё хорошо! Паша — самый лучший человек на свете!
— А почему она так говорит? Дыма без огня не бывает, дочка! Марина же не враг тебе! Она беспокоится!
Я поняла, что спорить бесполезно. Марина обработала маму по полной. Я положила трубку и разрыдалась. От бессилия, от злости, от обиды. Она не просто хотела отобрать у меня квартиру. Она хотела разрушить всё. Мою любовь, мою работу, мои отношения с матерью. Она хотела, чтобы я осталась абсолютно одна. Сломанная и раздавленная. Чтобы потом прийти и сказать: «Ну вот видишь? Я же говорила».
***
После звонка матери я несколько дней не находила себе места. Я пыталась ей дозвониться, объяснить, что всё это — чудовищная ложь, но она, под впечатлением от трагического спектакля Марины, слушала меня вполуха. «Я поговорю с Мариночкой, она умная девочка, она разберётся». Я поняла, что проиграла и этот раунд.
Паша был мрачнее тучи.
— Это уже переходит все границы. Втравливать мать… Катя, с этим надо что-то делать.
— А что? Что мы можем сделать? — я развела руками. — Она врёт так убедительно, что все ей верят.
Мы решили на время затаиться. Я перестала отвечать на звонки Марины, которых, впрочем, больше и не было. Затишье пугало. Я чувствовала, что это затишье перед настоящей бурей.
Однажды вечером мы с Пашей решили съездить к бабушкиной квартире. Просто постоять рядом, помечтать о будущем ремонте. Это стало для нас своего рода терапией. Мы припарковались неподалёку и пошли пешком.
И тут я увидела её. Марина. Она стояла у подъезда и говорила с кем-то по телефону. Вид у неё был… странный. Не такой, как обычно. Дорогое пальто было расстёгнуто, волосы растрёпаны. Она жестикулировала, и её голос, даже на расстоянии, звучал нервно и срывался.
Мы с Пашей спрятались за дерево. Я не могла оторвать от неё глаз. Это была не всесильная бизнес-леди, а загнанная в угол женщина.
— …я найду деньги! — донеслось до нас. — Дайте мне ещё неделю! Всего одну неделю! Я же сказала, у меня есть актив! Я почти договорилась!
Она замолчала, слушая ответ. Потом её плечи опустились.
— Я поняла, — прошептала она в трубку и медленно опустила телефон.
Она постояла так с минуту, глядя на окна нашей квартиры. В свете фонаря я увидела её лицо. На нём не было ни злости, ни высокомерия. Только чистое, беспримесное отчаяние. Потом она резко развернулась и почти бегом пошла прочь.
— Ты это видел? — прошептала я Паше.
— Видел. Похоже, у твоей сестры серьёзные проблемы. И «актив», о котором она говорила, — это квартира. Точнее, твоя доля.
Всё встало на свои места. Её напор, её ложь, её подлость. Это была не забота. Это не была даже зависть в чистом виде. Это была агония. Ей отчаянно нужны были деньги. И квартира была её единственным шансом.
Мне не стало легче. Наоборот, на душе стало ещё гаже. Одно дело — бороться с коварной и злой сестрой. И совсем другое — понимать, что ты борешься с человеком на грани краха, который в своём отчаянии готов на всё.
На следующий день я сделала то, чего сама от себя не ожидала. Я позвонила нашей общей с Мариной подруге детства, Лене, с которой мы почти не общались в последние годы — Марина считала её «не нашего круга».
— Лен, привет. Это Катя. Скажи, ты что-нибудь знаешь о том, как дела у Марины? По-настоящему.
Лена помолчала.
— Привет, Кать. Знаю. Всё очень плохо. Её муж, Стас, уже полгода живёт с любовницей. Собирается подавать на развод и отбирать всё, потому что её бизнес был записан на его какие-то левые фирмы. А сам бизнес… он давно уже не бизнес, а одна большая дыра в бюджете. Она влезла в жуткие долги. Я пыталась с ней поговорить, предложить помощь, но она и слышать ничего не хочет. Только твердит, что у неё всё под контролем.
Я слушала и холодела. Фасад. Вся её блестящая жизнь, которой она так тыкала мне в нос, оказалась просто красивым фасадом, за которым скрывались руины. И квартира была её последней соломинкой.
***
Вечером того же дня в нашу дверь позвонили. Так настойчиво и отчаянно, будто за ней кто-то спасался от погони. Мы с Пашей переглянулись. Я подошла и посмотрела в глазок.
На площадке стояла Марина. Я её едва узнала. Без укладки и макияжа, в каком-то мятом свитере, с размазанной по щекам тушью. Она больше не была похожа на хищницу. Она была похожа на побитого, промокшего котёнка.
Я открыла дверь. Она молча посмотрела на меня пустыми глазами и сделала шаг внутрь. А потом просто сползла по стенке в прихожей и зарыдала. Глухо, страшно, сотрясаясь всем телом.
Паша вышел из комнаты, увидел эту картину, молча взял плед и накрыл её плечи. Я присела рядом на корточки.
— Марина? Что случилось?
— Всё, — прохрипела она сквозь рыдания. — Всё кончено. Он подал на развод. Выставил меня из дома. Заблокировал все карты. Бизнес… Его больше нет. Банкротство.
Она подняла на меня заплаканное, опухшее лицо.
— У меня ничего нет, Катя. Ничего. Я бомж.
Я молчала, не зная, что сказать. Часть меня, та, что помнила все унижения, злорадствовала. Но другая, большая часть, видела перед собой не врага, а просто несчастную, раздавленную женщину. Мою сестру.
— Почему ты мне не сказала? — тихо спросила я.
Она горько усмехнулась.
— Сказать? Тебе? Чтобы ты порадовалась? Чтобы твой слесарь посмеялся надо мной? «Смотри, Катька, твоя успешная сестрица обделалась!»
— Мы бы не стали смеяться, — твёрдо сказал Паша, который стоял в дверях кухни. — Мы бы помогли.
Марина вздрогнула и посмотрела на него. В её взгляде была смесь удивления и стыда.
— Зачем? — прошептала она. — Зачем вам мне помогать? Я же… я столько вам сделала…
— Потому что вы сёстры, — просто ответил он и снова ушёл на кухню, давая нам поговорить.
Марина снова зарыдала, но уже по-другому. Тихо, без надрыва.
— Я тебе так завидовала, Катька, — призналась она шёпотом. — Так жутко завидовала. У меня было всё — деньги, статус, муж-красавец. А счастья не было. Всё фальшивое. Улыбки, друзья, любовь… А у тебя… твоя эта конура съёмная, работа за три копейки, твой Пашка в промасленной робе… А ты светишься изнутри. Настоящая. Счастливая. Меня это просто разрывало.
Она посмотрела на меня, и в её глазах была мольба.
— Мне так нужна была эта квартира. Не для инвестиций. Чтобы долги отдать. Это был мой последний шанс удержаться на плаву. Я думала, продам, разберусь с проблемами и… и тогда снова смогу учить тебя жизни. Какая же я идиотка.
Она сидела на полу в моей прихожей, жалкая и потерянная. Вся её спесь, всё её высокомерие слетели, как дешёвая позолота, оставив только боль и страх. И я поняла, что не могу её сейчас просто выгнать. Несмотря ни на что.
***
Марина осталась у нас. Спала на диване в кухне, укрывшись тем самым пледом. Первые дни она почти не говорила, только смотрела в одну точку. Я готовила еду, молча ставила перед ней тарелку. Паша делал вид, что её просто нет, чтобы не смущать. Атмосфера в нашей маленькой квартире была гнетущей.
Я много думала. Обида никуда не делась. Я помнила каждое её слово, каждый подлый поступок. Но глядя на это раздавленное существо, я не чувствовала удовлетворения. Только какую-то тягучую, тяжёлую жалость.
Однажды вечером, когда Марина уже спала, я села рядом с Пашей.
— Что мне с ней делать? — спросила я, глядя на его руки, которые он так умело чинил машины и так нежно обнимал меня.
— А что ты хочешь с ней делать? — он посмотрел на меня очень серьёзно. — Решение только твоё, Катюш. Я приму любое. Хочешь, завтра я отвезу её к матери. Но выгнать на улицу… мы не можем.
— Я не хочу её выгонять, — призналась я. — Но и жить так мы тоже не можем. И… я думала о квартире.
Паша напрягся.
— Ты хочешь её продать, чтобы отдать ей деньги?
— Нет, — я покачала головой. — Нет. Это наша мечта. Я не откажусь от неё. Но я придумала кое-что другое.
На следующий день я разбудила Марину.
— Вставай. Поехали.
— Куда? — безразлично спросила она.
— Увидишь.
Я привезла её к бабушкиной квартире. Открыла дверь своим ключом. Мы вошли внутрь. Пыль, старая мебель, запах прошлого.
— Вот, — сказала я, обводя рукой комнату. — Это твой дом. На ближайшее время.
Марина уставилась на меня, ничего не понимая.
— В смысле?
— В прямом. Ты будешь жить здесь. Квартиру мы продавать не будем. Никогда. Это наша память, наше наследство. Но пока мы с Пашей будем копить на ремонт, ты можешь пожить тут.
Она молчала, её губы дрожали.
— Но… зачем?
— Потому что ты моя сестра, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Но есть условия.
Я сделала глубокий вдох.
— Первое. Ты находишь работу. Любую. Продавцом, администратором, кем угодно. Чтобы платить за коммуналку и покупать себе еду. Второе. Ты сама, своими руками, начинаешь делать здесь подготовку к ремонту. Отдирать обои, шпаклевать стены. Мы с Пашей будем помогать по выходным. Третье. Ты прекращаешь врать. Себе, мне, маме. Ты звонишь ей и рассказываешь всё, как есть.
Я видела, как в её глазах отражается целая буря эмоций: шок, унижение, обида… и крохотная искорка надежды.
— Ты… ты хочешь меня унизить? — прошептала она.
— Нет. Я хочу тебе помочь. Но не так, как ты «помогала» мне. Не свысока. А как равная. Я даю тебе не рыбу, а удочку. И крышу над головой. Это мой шанс для тебя. Последний. Возьмёшь его или нет — решать тебе.
Я положила ключи на старый пыльный комод. Марина смотрела то на ключи, то на меня. В её глазах стояли слёзы, но это были уже не слёзы отчаяния. Это было что-то другое. Она медленно кивнула.
Я вышла из квартиры, оставив её одну. Я не знала, справится ли она. Не знала, сможем ли мы когда-нибудь снова стать настоящими сёстрами. Но я знала одно: я поступила правильно. Я не позволила ей разрушить мою жизнь и не позволила ей утонуть. Я дала ей самое трудное и самое ценное — шанс начать всё с нуля. На моих условиях.
Как вы думаете, сможет ли Марина воспользоваться этим шансом, или гордость и старые привычки окажутся сильнее?