«Мамуль, вот ключи, ты только осторожнее», — ласково проворковал мой муж Платон, протягивая их своей матери. Ключи от МОЕЙ машины. В тот момент я молча сжимала кулаки на кухне, чувствуя, как во мне закипает глухая ярость. Я еще не знала, что этот будничный ритуал, который я так ненавидела, сегодня закончится не просто моей очередной унизительной поездкой на автобусе. Через несколько часов пропажа свекрови, страшная ссора с мужем и одна случайная находка в бардачке превратят нашу жизнь в руины. А ведь я просто хотела сохранить свой маленький секрет до лучшего момента…
***
Юля смотрела, как Платон с заискивающей улыбкой протягивает его матери ключи от машины. Ее машины. Ну, формально — их общей, купленной в кредит, который они едва тянули. Но именно Юля вставала на час раньше, чтобы успеть на автобус, пока муж сладко спал, а потом добиралась с тремя пересадками до работы. А их «ласточка» служила личным такси для Светланы Викторовны.
— Мамуль, ты только осторожнее, хорошо? — голос Платона сочился патокой. — Позвони, как доедешь.
— Ой, да что со мной случится, сынок? — отмахнулась свекровь, звякнув брелоком. Ее взгляд скользнул по Юле — холодный, оценивающий. — Не в первый раз за рулем. Надо в поликлинику, потом за рассадой к подруге, потом в «Светофор» заскочить, там скидки. Вернусь скоро, не скучайте.
Юля стиснула зубы и молча отвернулась к раковине, делая вид, что увлечена мытьем чашки. «Скоро» у Светланы Викторовны было понятием растяжимым. Оно могло означать три часа, а могло — и все шесть. Платон этого словно не замечал. Для него мать была святой женщиной, которая «просто хочет помочь». А то, что эта помощь всегда оборачивалась дискомфортом для Юли, его не волновало.
— Юль, ты чего молчишь? — спросил он, когда за свекровью закрылась дверь. — Даже не попрощалась с мамой.
— Я занята была, — сухо бросила она, не поворачиваясь. Внутри все кипело. Опять. Каждый раз одно и то же. Этот ритуал с передачей ключей стал для нее символом ее бессилия. Она пыталась говорить с Платоном. Мягко, потом жестче, потом со слезами. Объясняла, что машина нужна ей самой, что она устала от общественного транспорта, что свекровь могла бы вызвать такси.
Ответ всегда был один: «Юля, ну тебе что, жалко для мамы? Она нас так любит, всю жизнь мне посвятила. У нее сердце больное, ей нельзя по автобусам толкаться».
Сердце у Светланы Викторовны было достаточно здоровым, чтобы часами копаться в огороде на даче или бегать по магазинам с тяжелыми сумками. Но для поездок по своим делам ей непременно требовался комфорт их машины.
Юля вздохнула, вытирая руки. Она еще не сказала Платону. Ждала подходящего момента, хотела устроить романтический ужин, создать атмосферу. Она боялась его реакции. Они много спорили о детях. Он говорил, что «пока не время», что «надо встать на ноги». А ноги, казалось, все глубже увязали в бытовых проблемах и долгах, которые во многом создавала его мать, постоянно прося «немного помочь».
Юля достала телефон и открыла календарь. Шестая неделя. Токсикоз уже начал подступать легкой тошнотой по утрам. Она снова и снова смотрела на фотографию теста с двумя яркими полосками. Ее сокровище. Ее тайна. Она спрятала сам тест в бардачок машины. Глупо, наверное, но это было единственное место, куда Платон почти никогда не заглядывал, а дома любопытная свекровь могла найти его где угодно во время своих «помощнических» визитов.
— Я пойду прилягу, что-то голова разболелась, — сказала Юля мужу, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Опять? — недовольно протянул он. — Вечно у тебя что-то болит, когда мама приезжает. Ты бы хоть раз приветливее с ней была. Она же старается.
Юля ничего не ответила. Просто ушла в спальню и рухнула на кровать. Старается. Да, старается показать, кто в этом доме настоящая хозяйка. А ее сын слеп и глух. Господи, как же она устала. Она закрыла глаза. Скоро все изменится. Она скажет ему. Он обрадуется. Наверное. И тогда… тогда он поймет, что теперь их семья — это он, она и их будущий ребенок. А мама — это мама. Важная, любимая, но отдельная. Она должна понять. Они все должны понять. С этой мыслью она провалилась в тяжелую, тревожную дремоту.
***
Юля проснулась от чувства необъяснимой тревоги. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в оранжевые тона. Она посмотрела на часы — половина седьмого. Светлана Викторовна уехала почти в полдень. Прошло больше шести часов.
Она вышла из спальни. Платон сидел перед телевизором, щелкая пультом.
— Мама не звонила? — спросила Юля, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Нет, — буркнул он, не отрываясь от экрана. — Занята, наверное. Сказала же, дел много.
— Шесть часов — это не «скоро», Платон. Она обещала быстро.
— Ну задержалась, с кем не бывает? Может, с подругой заболталась. Вечно ты панику на пустом месте разводишь.
Юля поджала губы. Панику. Да, конечно. Она взяла свой телефон и набрала номер свекрови. Длинные, протяжные гудки. Никто не отвечал. Сердце неприятно екнуло. Светлана Викторовна всегда, всегда брала трубку. Она жила с телефоном в руках.
— Не берет, — тихо сказала Юля.
— Значит, не слышит. В магазине, может, или руки заняты рассадой этой ее. Юля, перестань.
Она набрала снова. И снова. И снова. Результат тот же. Тревога перестала быть просто фоном, она начала обретать форму, превращаясь в липкий, холодный страх.
— Платон, я серьезно. Что-то не так. Она бы уже сто раз перезвонила, если бы увидела пропущенные.
Муж раздраженно вздохнул и наконец оторвался от телевизора.
— Да что могло случиться? Ну села батарейка на телефоне! У нее вечно он разряжен. Приедет сейчас.
Но он тоже взял свой телефон и набрал номер матери. Юля видела, как напряглось его лицо, когда он слушал те же самые бесконечные гудки.
— И у меня не берет, — сказал он уже другим тоном, в котором прорезались нотки беспокойства. — Странно.
Прошел еще час. Комнату окутали сумерки. Телевизор был выключен, и в тишине квартиры напряжение, казалось, можно было потрогать руками. Они сидели в разных углах гостиной, каждый погруженный в свои мысли. Юля мерила шагами комнату, то и дело поглядывая на свой телефон. Платон хмуро смотрел в окно, на парковку, где должно было стоять их авто.
— Надо звонить ее подруге, — нарушила молчание Юля. — Ты знаешь ее номер? Тетя Валя, кажется?
— Откуда я знаю ее номер? — огрызнулся он. — И что мы ей скажем? «Мама поехала к вам и пропала»? Нас на смех поднимут. Приедет она!
Но в его голосе уже не было прежней уверенности. В нем звучал страх. Страх за мать, который он пытался маскировать раздражением, направленным на жену. Так было проще.
— А если не приедет? — голос Юли дрогнул. — Если что-то случилось? Авария? Или… или с сердцем плохо стало за рулем?
— Не каркай! — рявкнул Платон, вскакивая. — Вечно у тебя мысли дурацкие! Все с ней нормально! Просто телефон сел!
Он начал ходить по комнате из угла в угол, повторяя эту фразу как мантру: «Все нормально, просто телефон сел». Но с каждым кругом его шаги становились все быстрее, а голос — все более неуверенным.
Юля смотрела на него, и ее страх за свекровь смешивался с горькой обидой. Даже сейчас, в этот момент, он не мог просто быть с ней заодно. Он не мог сказать: «Да, дорогая, я тоже волнуюсь, давай что-то делать вместе». Нет, он должен был защищаться, нападать, делать ее виноватой в ее же страхах.
Она снова взяла телефон. Набрала номер свекрови. И снова эти гудки, уходящие в пустоту, в холодную, неизвестную темноту. И с каждым гудком паника затягивала на ее горле ледяную петлю все туже и туже. Уже было не просто тревожно. Было страшно. По-настоящему.
***
Девять вечера. Десять. Одиннадцать. За окном стояла глухая ночь. Машина так и не появилась на парковке. Телефон Светланы Викторовны по-прежнему молчал. Мантра Платона «просто сел телефон» иссякла, сменившись мрачным, тяжелым молчанием.
— Я больше не могу, — прошептала Юля, обхватывая себя руками. Ее начало трясти. — Платон, надо что-то делать. Звонить в больницы, в полицию…
Он резко обернулся, и в его глазах полыхнула ярость. Ярость, рожденная страхом и бессилием.
— В полицию? И что мы им скажем? Что взрослая женщина уехала по делам и не вернулась? Они заявление примут только через трое суток! Ты этого не знала?
— Но мы можем звонить в справочную скорой помощи, в больницы! Узнать, не поступала ли женщина с ее именем!
— Юля, замолчи! — его голос сорвался на крик. Он подошел к ней почти вплотную, и она отшатнулась. От него пахло злостью. — Это ты во всем виновата!
Юля замерла, не веря своим ушам.
— Что? Что ты сказал?
— То, что слышала! — выплюнул он. — Ты ее сегодня с утра пилила! Ходила с таким лицом, будто она у тебя последний кусок хлеба отбирает! Вечно ты недовольна, вечно тебе все не так! Она же чувствует это! Может, у нее давление подскочило из-за тебя! Может, ей плохо стало за рулем, потому что ты ее довела!
Это было так чудовищно, так несправедливо, что Юля на мгновение потеряла дар речи. Воздух вышибло из легких. Он обвинял ее. Не ситуацию, не случайность, а ее.
— Ты… ты в своем уме? — задыхаясь, проговорила она. — Я слова ей не сказала! Я молчала!
— Вот именно! Молчала! С таким видом, что лучше бы кричала! Думаешь, я не вижу, как ты на нее смотришь? Как кривишься, когда она о чем-то просит? Она мне жаловалась! Говорила: «Сынок, Юля меня совсем не любит, я ей как кость в горле». А я ее успокаивал! Говорил, что ты просто устаешь! А надо было тебя на место поставить!
Слезы хлынули из глаз Юли. Горячие, злые, обиженные.
— На место? Меня? Да это твоя мать не знает своего места! Она лезет в нашу жизнь, она распоряжается нашим имуществом, она указывает мне, как жить! А ты, вместо того чтобы защитить свою семью, свою жену, ты поддакиваешь ей и отдаешь ключи от машины, на которую я горбачусь!
— Не смей так говорить о моей матери! — заорал он, и его лицо исказилось. — Да что ты вообще в этой жизни сделала? Работаешь на своей копеечной работе? Эту квартиру мой отец нам оставил! Машина? Да без моих денег ты бы ее в жизнь не купила! Ты пришла на все готовое и еще смеешь рот открывать?
Каждое его слово было как удар под дых. Он обесценивал все: ее чувства, ее труд, ее саму. Он топтал ее, чтобы оправдать свой собственный страх.
— Я тебя ненавижу, — прошептала Юля, и в этом шепоте было больше силы, чем в его крике. — Слышишь? Ненавижу. За твою слепоту, за твою слабость, за то, что ты маменькин сынок, который никогда не станет мужчиной.
Платон замер, а потом на его лице проступила ухмылка. Жестокая, ледяная.
— Ненавидишь? Отлично. А я, знаешь ли, начинаю жалеть, что вообще на тебе женился. Мама была права. Она с самого начала говорила, что ты не пара мне.
Он развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью так, что зазвенела посуда в шкафу. Юля осталась одна посреди гостиной. Ее трясло так, что зуб на зуб не попадал. Тот хрупкий мир, который она пыталась построить, ее надежды на счастливую семью — все разлетелось вдребезги от его жестоких слов.
И в этот момент страх за свекровь отошел на второй план. На первом плане была оглушающая боль предательства. Он не просто не поддержал ее. Он растоптал ее. И она поняла, что даже если Светлана Викторовна сейчас войдет в дверь целая и невредимая, ничего уже не будет как прежде. Сегодня их брак умер.
**
Платон закрылся в спальне. Юля слышала, как он с кем-то говорит по телефону — судя по обрывкам фраз, со своим другом, жалуясь на нее. Боль сменилась холодным оцепенением. Она больше не плакала. Слезы кончились. Осталась только пустота и гул в ушах.
Она села на диван и механически взяла в руки телефон. Надо что-то делать. Если он не будет, то будет она. Она нашла в интернете телефон единой справочной скорой помощи города. Пальцы дрожали, она несколько раз неправильно набрала номер.
— Девушка, здравствуйте, — голос в трубке был уставшим и безразличным. — Что у вас?
— Я… я ищу человека. Моя свекровь, — Юля сглотнула ком в горле. — Светлана Викторовна… фамилия …она уехала днем и не вернулась. Может быть, она поступала в какую-то больницу? После ДТП или…
— Год рождения? — безэмоционально спросила оператор.
Юля назвала. Повисла пауза. В трубке были слышны щелчки клавиатуры. Каждая секунда казалась вечностью.
— Нет, с такой фамилией и годом рождения сегодня никто не поступал, — отрезала женщина. — По ДТП тоже не проходила по нашим сводкам. Если пропал человек, обращайтесь в полицию.
Короткие гудки. Юля отняла телефон от уха. Не поступала. Это хорошо? Или это значит, что все еще хуже? Что ее даже не нашли?
Она решила попробовать позвонить в полицию. Может быть, там есть информация о неоформленных авариях, о брошенных машинах. Она снова полезла в интернет, нашла номер дежурной части.
Трубку взял хриплый мужской голос.
— Дежурный слушает.
Юля, запинаясь, начала пересказывать свою историю: уехала, не вернулась, телефон не отвечает, машина такая-то, номер такой-то…
— Женщина, — прервал ее полицейский, — вы понимаете, сколько по городу таких машин ездит? И сколько женщин не отвечают на звонки мужей и невесток? Повода для паники нет. Может, она у подруги сидит и телефон выключила, чтобы вы ее не доставали.
— Но она никогда так не делает! — отчаянно воскликнула Юля. — Она очень ответственная!
— Все когда-то бывает в первый раз, — философски заметил дежурный. — Повторяю, оснований для объявления в розыск нет. Ждите. Появится. Если до утра не объявится, пусть сын подъедет в отделение, напишет заявление.
Он повесил трубку.
Всё. Стена. Никто не хотел ей помогать. Все считали ее паникершей. Она была одна на один со своим страхом. Из спальни вышел Платон. Он, видимо, закончил свой разговор. Вид у него был опустошенный.
— Ну что, обзвонила всех? — с ядом в голосе спросил он. — Убедилась, что ты истеричка?
Юля молча посмотрела на него. У нее не было сил даже на ненависть.
— Нигде ее нет, — тихо ответила она.
Платон прошелся по комнате, взъерошил волосы. Его злость, кажется, тоже начала уступать место открытому страху.
— Ладно, — сказал он глухо. — Я сейчас поеду.
— Куда? — не поняла Юля.
— По ее маршруту. В поликлинику, потом к этой ее подруге, адрес примерно знаю. Посмотрю по дворам. Может, машина где-то стоит. Может, сердце прихватило, и она просто сидит в машине, не может выйти.
Эта мысль ударила Юлю как ток. Она представила себе эту картину: темный двор, их машина, а внутри — неподвижная Светлана Викторовна.
— Я с тобой, — твердо сказала она.
— Еще чего, — фыркнул он. — Чтобы ты мне под руку ныла всю дорогу? Сиди дома. И жди звонка. Вдруг она на домашний позвонит.
Он схватил ключи от своей старой «девятки», которая стояла во дворе, и выскочил из квартиры.
Юля осталась одна. Тишина давила на уши. Она подошла к окну и смотрела, как ржавая «девятка» мужа выезжает со двора и растворяется в ночи. И в этот момент она почувствовала себя самой одинокой на свете. Муж ее ненавидит, свекровь пропала, а внутри нее зарождается новая жизнь, о которой никто не знает. Жизнь, которая, возможно, никому из них и не нужна. Она положила руку на живот. «Малыш, — прошептала она, — что же нам делать?»
***
Прошло, наверное, около часа с тех пор, как уехал Платон. Юля сидела на диване, уставившись в одну точку. Она перебрала в голове все возможные сценарии, один страшнее другого. Она уже не думала о ссоре с мужем, об обидах. Все это стало мелким и незначительным на фоне зловещей неизвестности.
И вдруг тишину разорвал звонок. Не мобильного. Стационарного телефона, который стоял на тумбочке в коридоре и которым почти никогда не пользовались. Юля подскочила так, словно ее ударило током. Сердце заколотилось где-то в горле. Дрожащей рукой она схватила трубку.
— Алло? — ее голос был едва слышен.
— Юлечка? Это я, — раздался в трубке до боли знакомый, немного дребезжащий голос Светланы Викторовны.
Юля выдохнула. Она буквально сползла по стене на пол. Ноги ее не держали.
— Светлана Викторовна… Господи… Где вы? Что с вами? Мы тут с ума сходим!
— Ой, Юлечка, не кричи так, у меня и так голова раскалывается, — запричитала свекровь. — Да все нормально со мной, жива-здорова. Почти. В аварию я попала.
Сердце Юли снова ухнуло вниз.
— В аварию? Сильно? Вы не пострадали?
— Да нет, со мной порядок. А вот машине досталось. Бампер поцарапан, крыло задето… Ерунда, казалось бы, но из-за этого вся и задержка.
— Почему? Нельзя было оформить Европротокол? — выпалила Юля.
— Какой еще протокол?! — возмущенно фыркнула свекровь. — Ты думаешь, я не пыталась? Я со двора аккуратно выезжала, а тут этот… джигит на старом ведре! Выскочил, не глядя, и прямо в меня! Вину свою, конечно, не признает, кричит, что это я его не пропустила. А самое главное — у него страховки нет! Понимаешь?
— Он мне предлагал «на месте договориться», — продолжала жаловаться Светлана Викторовна, — деньги совал. Но я же не дура! Сегодня он мне три копейки даст, а ремонт потом на тридцать тысяч выйдет! Да и откуда я знаю, может, он в розыске, а я потом крайней останусь. Нет уж. Раз страховки нет и вину не признает — только ГИБДД. Вот и пришлось вызывать. А они, сама знаешь, едут часами. Говорят, ждите, экипаж на другом вызове. А тут еще, как назло, телефон сел, эта китайская зараза! Так бы я Платоше сразу позвонила.
Юля закрыла глаза. Теперь вся картина была ясна. Авария. Наглый водитель без страховки. Принципиальная позиция свекрови. Все логично. Но от этого не легче.
— Ой, бедный мой мальчик! — тут же сменила тон Светлана Викторовна. — Наверное, переволновался весь! Это все ты, Юля, со своими кислыми минами! Накаркала! Довела и меня, и сына своим настроением, вот и притянула неприятности!
Юля замерла с трубкой у уха. Даже сейчас. Даже в этой ситуации, где она была абсолютно права, она умудрилась обвинить невестку.
— Я позвоню мужу, Светлана Викторовна, — ледяным тоном сказала она. — Скажите адрес.
Свекровь продиктовала улицу в спальном районе на другом конце города.
— Ждите, — бросила Юля и повесила трубку, не дожидаясь очередного потока упреков.
Руки все еще тряслись, но уже не от страха, а от сдерживаемой ярости. Она набрала Платона.
— Алло, Юль? Что-то случилось? — его голос был встревоженным.
— Нашлась твоя мама. Жива, здорова. Попала в ДТП, ждет ГИБДД. У второго водителя нет страховки, поэтому они не смогли договориться.
В трубке повисло молчание. Потом он шумно выдохнул.
— Слава богу… Фух… Вот же влипла. А где она?
Юля продиктовала адрес.
— Я еду туда, — сказал он. — Ты сиди дома.
— Я тоже поеду, — твердо ответила она. — Вызову такси.
— Зачем? Я же сказал, я еду!
— Потому что это и моя машина тоже. И я хочу убедиться, что с ней все в порядке. И еще… — она сделала паузу. — Нам надо поговорить, Платон. Всем троим.
Он снова помолчал, а потом глухо ответил:
— Ладно. Жду на месте.
Юля вызвала такси. Пока ехала, она смотрела на ночной город и чувствовала, как облегчение от того, что свекровь нашлась, борется внутри с тяжелым осадком от ссоры. Ничего не закончилось. Самое страшное только начиналось. Она не знала, что скажет им. Но она точно знала, что больше не будет молчать. Никогда.
***
Светлана Викторовна сидела в машине и злилась. На этого сопляка на раздолбанной «Киа», который вылетел из-за угла, как ошпаренный. На ГИБДД, которое ехало целую вечность. На дурацкий телефон, который подвел в самый неподходящий момент. И, конечно, на Юльку. Из-за нее все. Ходила с утра с постной физиономией, вот и накаркала. Атмосферу в доме создавала нездоровую.
Она поерзала на сиденье. Скучно. Холодно. В машине пахло Юлькиными духами — сладкими, приторными. Раздражающими. Светлана Викторовна демонстративно приоткрыла окно. Оглядела салон. Ну, конечно. Беспорядок. Какие-то фантики, салфетки. А в бардачке, наверное, вообще склад макулатуры. Юлька — неряха. Платону нужна была другая жена. Хозяйственная, покладистая. А эта… с гонором, да еще и неаккуратная.
«Надо хоть порядок навести, пока жду, — решила она. — А то сыну потом стыдно будет перед гаишниками за такой свинарник».
Она открыла бардачок. Как и ожидалось, внутри царил хаос. Старые страховки, какие-то чеки, инструкция к машине, влажные салфетки, одинокая перчатка. Светлана Викторовна брезгливо начала все это выгребать на пассажирское сиденье. И вдруг ее пальцы наткнулись на что-то твердое, продолговатое, засунутое в самый дальний угол.
Она вытащила небольшой белый пластиковый предмет. Сначала она не поняла, что это. Повертела в руках. Потом до нее дошло. Тест. Тест на беременность.
Сердце ухнуло куда-то в пятки. Она поднесла его ближе к глазам, вглядываясь в тусклом свете салонной лампочки. Окошко… А в нем… две полоски. Яркие, четкие. Две.
Светлана Викторовна откинулась на спинку сиденья. Дыхание перехватило. Беременна. Юлька беременна. И молчит. Скрывает. Почему?
Первой мыслью была злая, колючая ревность. Теперь все. Теперь она окончательно привяжет к себе Платона. Теперь появится этот пищащий комок, который отберет у нее сына навсегда. Теперь она, Светлана Викторовна, станет просто «бабушкой», которую будут звать посидеть с внуком, когда им надо будет развлечься.
Но потом, вслед за злостью, пришло что-то другое. Растерянность. Она снова посмотрела на тест. Внук. Или внучка. Продолжение рода. Маленький человечек, в котором будет и ее кровь. Кровь ее Платоши.
Она вспомнила, как Платон был маленьким. Его пухлые щечки, его первые шаги, его смех. Она всю жизнь ему посвятила. Муж умер рано, она тянула его одна. И вот теперь…
Почему Юлька молчала? Боялась? Чего? Что она, Светлана Викторовна, будет против? Глупая девчонка. Да разве можно быть против собственного внука? Или… или она боялась реакции Платона? Он же говорил, что они пока не готовы, что надо с кредитами разобраться. Может, это… случайность? И она боится ему сказать?
Светлана Викторовна положила тест на приборную панель. Две полоски в свете уличного фонаря казались двумя восклицательными знаками. Она вдруг почувствовала себя старой и очень уставшей. Вся эта мелочная борьба за внимание сына, эти уколы в адрес невестки, эта дурацкая авария — все это показалось таким мелким, таким ничтожным по сравнению с этой маленькой белой палочкой.
Она посмотрела на поцарапанный бампер своей машины и на замятое крыло. И впервые за вечер ей стало не жалко машину. Она подумала о том, что Юлька, беременная, трясется в душных автобусах, пока она, здоровая женщина, катается на ее машине за рассадой. И ей стало стыдно. Жгуче, по-настоящему стыдно.
Вдалеке показались синие проблесковые маячки. Ехало ГИБДД. А следом за ними она увидела фары другой машины. Старая «девятка» Платона. Они приехали.
Светлана Викторовна взяла тест в руку. Что теперь делать? Отдать? Сказать? Или сделать вид, что ничего не нашла? Она не знала. Она знала только одно: после этой ночи их жизнь уже никогда не будет прежней.
***
Когда такси подъехало к месту аварии, Юля увидела такую картину: их машина, рядом — помятая «Киа», двое сотрудников ГИБДД, что-то лениво записывающие в протокол, и Платон, который стоял рядом со своей матерью.
Юля расплатилась и вышла из машины. Ветер был холодным, пронизывающим. Она поежилась и подошла к ним.
— Мам, ну я же говорил тебе быть осторожнее! — услышала она голос Платона. В нем не было злости, только усталость и беспокойство.
— Да я и была осторожна! — отмахивалась Светлана Викторовна. — Это он вылетел, как сумасшедший!
Она выглядела бледной и растерянной. Увидев Юлю, она вздрогнула и замолчала. Платон тоже обернулся. Его взгляд был тяжелым, полным невысказанных упреков и затаенной вины.
— Юля, я же сказал сидеть дома, — процедил он.
— А я сказала, что приеду, — ровно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Как машина? Сильно пострадала?
— Бампер под замену, — буркнул он. — Не смертельно.
Они стояли втроем в неловком молчании под мигание полицейских огней. Сотрудники ГИБДД закончили свои дела, отдали какие-то бумаги и, пожелав всем удачи, уехали. Водитель «Киа» тоже сел в свою машину и скрылся в темноте.
И вот они остались одни. Втроем. Посреди ночной улицы.
— Ну, — нарушил тишину Платон, — поехали домой. Мам, садись ко мне. Юля…
Он запнулся, не зная, что ей сказать.
И тут Светлана Викторовна сделала то, чего никто не ожидал. Она подошла к капоту их разбитой машины, положила на него что-то белое и посмотрела сначала на сына, а потом на Юлю.
— Платон, — ее голос дрожал. — Я думаю, нам надо поговорить не о машине.
Платон и Юля одновременно посмотрели на капот. Там, в свете фонаря, лежал тест на беременность. С двумя отчетливыми полосками.
Платон замер. Он переводил взгляд с теста на Юлю, потом снова на тест. Его лицо вытянулось. Недоумение, шок, неверие — вся гамма чувств отразилась на нем.
— Что… что это? — прошептал он, глядя на жену.
Юля молчала. Ее тайна, ее маленькое сокровище, которое она так оберегала, лежало сейчас на грязном капоте разбитой машины, выставленное на всеобщее обозрение. Это было не так, совсем не так, как она себе представляла.
— Это то, о чем ты молчала, Юля? — голос Платона стал жестким. — Ты беременна и ничего мне не сказала?
— Я… я хотела сказать, — пролепетала она. — Ждала момента…
— Момента?! — он сделал шаг к ней. — Какого момента? Когда бы живот на нос полез? Ты скрыла это от меня! Ты мне не доверяешь!
— А ты? — вдруг выкрикнула Юля, и слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули наружу. — Ты мне доверяешь? Ты только что обвинял меня во всех смертных грехах! Ты сказал, что жалеешь, что женился на мне! Ты унижал меня! И после этого ты говоришь о доверии?
— Хватит! — вдруг резко сказала Светлана Викторовна. Они оба обернулись к ней. — Замолчите оба.
Она подошла к Юле и посмотрела ей в глаза. В ее взгляде не было ни злости, ни осуждения. Только какая-то тяжелая, горькая усталость.
Светлана Викторовна повернулась к сыну.
— А ты, сынок… ты слепой. У тебя под носом жена беременная ходит, а ты потакаешь капризам старой матери.
Она взяла с капота тест и протянула его Юле.
— Это ваше. Вам и решать, что с этим делать. И что делать с вашей семьей. А я… я, наверное, на такси поеду. Хватит с меня на сегодня ваших машин.
Она развернулась и пошла прочь, к дороге, чтобы поймать машину.
Платон и Юля остались стоять вдвоем у разбитого автомобиля. Он смотрел на нее, и на его лице была полная растерянность. Вся его спесь, вся его злость слетела. Он выглядел как нашкодивший мальчишка.
— Юля… — начал он. — Я… я не знал… Я такой идиот…
Юля смотрела на него сквозь слезы. Она не знала, что ответить. Эта ночь разрушила все, что у них было. Но она же и вытащила на свет то, что могло стать их будущим. Она сжала в руке маленький пластиковый тест. Две полоски. Хрупкая надежда на то, что из этих обломков еще можно что-то построить. Но какой ценой? И смогут ли они? Ответов на эти вопросы у нее не было.
