Алиса считала, что между невесткой и свекровью есть своеобразный код ссор: кухня, воспитание детей, распределение ролей в семье, ревность.
Она была готова ко всему этому, но никак не могла представить, что скандал разразится из-за чего-то неосязаемого и, казалось бы, абсолютно безобидного… из-за запахов.
Не из-за запаха пригоревшего супа или чрезмерно густого парфюма. Нет, речь шла о запахах, которые создавала сама Алиса.
Она была парфюмерным энтузиастом, или, как ее иногда называл Максим, “носом с ногами”.
Ее коллекция флаконов не была огромной, но каждый аромат был тщательно выбран, это была не просто жидкость, а история, настроение, часть ее личности.
Для Алисы парфюм был способом самовыражения, как для кого-то — стиль в одежде или музыкальные предпочтения.
Людмила Аркадьевна, свекровь, была женщиной с устоявшимися, кристально ясными взглядами на жизнь.
Мир для нее делился на черное и белое, правильное и неправильное, приличное и неприличное.
В ее вселенной существовало два допустимых запаха: свежевыстиранное белье и легкий, едва уловимый шлейф духов “Красная Москва”, который она позволяла себе по большим праздникам.
Все остальное было подозрительно, чуждо и, как она вскоре начала выражаться, “вызывающе”.
Конфликт назревал медленно. Сначала это были лишь легкие, почти невесомые уколы.
— Алисонька, чем это от тебя так резко пахнет? — говорила Людмила Аркадьевна, заходя в гости. — У Максима от сильных запахов голова болит, ты не находишь?
Максим, слыша это, только недоуменно хмурился, но предпочитал не ввязываться.
Алиса же сперва списывала это на гиперопеку и разницу поколений и пыталась подстроиться.
В дни визитов свекрови она выбирала самые нейтральные, прозрачные ароматы — запах чистого мускуса, свежего белья, зеленого чая, но это не помогало.
— Опять у вас в квартире пахнет, как в магазине восточных пряностей, — констатировала Людмила Аркадьевна, вешая свое пальто.
Пределом терпения невестки стал субботний обед. Людмила Аркадьевна пришла с пирогом, который, по ее мнению, пах “правильно” — дрожжами, маслом и ванилью.
Алиса же только что получила долгожданную посылку — маленький флакон аромата, который она месяцами выискивала.
Это был сложный парфюм с нотками влажной земли, копченого чая и кожи. Он был не для всех, но Алиса обожала его.
Она нанесла всего каплю на запястье, как делала всегда, чтобы познакомиться с новой покупкой.
Обед начался как обычно. Людмила Аркадьевна расспрашивала Максима о работе, критиковала способ, которым Алиса нарезала салат, и хвалила свой пирог.
Невестка молча копала вилкой еду, чувствуя, как тонкий, но отчетливый шлейф нового аромата поднимается от ее запястья, смешиваясь с запахом еды.
Он был похож на запах старой библиотеки в загородном доме после дождя. Вдруг Людмила Аркадьевна положила вилку. Лицо ее стало напряженным.
— Максим, ты ничего не чувствуешь?
Максим перевел взгляд с тарелки на мать.
— Что именно?
— Это…это невозможно описать. Пахнет, как будто кошка принесла в дом какую-то дохлую гадость с улицы, а мы эту гадость потом пытались закоптить и заварить чаем.
В квартире повисла гробовая тишина. Алиса почувствовала, как кровь приливает к ее лицу.
— Людмила Аркадьевна, это, наверное, мой новый парфюм, — тихо сказала она, стараясь сохранить самообладание.
— Парфюм? — свекровь фыркнула. — Дорогая моя, парфюм должен пахнуть цветочками: розой, жасмином. А это… это похоже на запах разложения. Неужели тебе самой приятно так благоухать?
— Мне приятно, — выдавила Алиса, глядя прямо на свекровку. Ее голос дрожал. — Это сложный аромат. Он не для того, чтобы нравиться всем. Он для того, чтобы чувствовать.
— Чувствовать что? — не отступала Людмила Аркадьевна. — Желание вымыться с мылом?
Максим попытался вставить свое обычное “девочки, хватит”, но на этот раз его не услышали.
— Людмила Аркадьевна, — начала Алиса, отставляя тарелку. — Я уважаю ваш вкус и вашу “Красную Москву” — это классика. Но мой мир не ограничивается ванилью и розами. Есть запахи кожи, дерева, кожи, смолы. Они такие же настоящие, как и цветочные. Они — история.
— История чего? Разрухи? — парировала свекровь. — Ты хочешь сказать, что хочешь пахнуть разрухой? Мой сын приносит в дом деньги, создает уют, а его жена ходит и пахнет… заброшенным сараем! Что люди подумают? Что у него жена с причудами? Что он не может обеспечить ее нормальными, женскими духами?
И тут Алису осенило. Дело было не в запахах самих по себе. Дело было в контроле и в том, чтобы подогнать ее, невестку, под единственно верный, утвержденный Людмилой Аркадьевной стандарт “нормальности” и “приличия”.
— Людмила Аркадьевна, — сказала Алиса, и ее голос вдруг стал спокойным. — Я не несу ответственность за то, что могут подумать люди и не собираюсь пахнуть так, как вам кажется правильным для жены вашего сына. Я пахну так, как нравится мне. Это мой выбор. Так же, как вы выбираете свой аромат и свой пирог.
— Мой пирог пахнет домом! А твои эти эксперименты пахнут знатной дрянью! — крикнула свекровь.
— Может, именно в этом и дело? — тихо спросила Алиса. — Что я для вас до сих пор дрянь? Что мой мир, мои запахи, мои вкусы для вас враждебны, потому что они не ваши?
Людмила Аркадьевна побледнела. Она встала из-за стола.
— Я не буду сидеть здесь и слушать,как меня обвиняют в Бог знает чем. Максим, я пошла. В твоем доме дышать нечем.
Она вышла, громко хлопнув дверью. Максим сидел, уставившись в тарелку с остывшим пирогом.
— И зачем ты только ее спровоцировала? — устало произнес он наконец. — Можно было просто не пользоваться сегодня духами.
Эта фраза ранила Алису больнее,чем все колкости свекрови, потому что она означала полное непонимание.
— Почему я должна подстраиваться под кого-то? Твоя мама назвала мои духи “дохлой гадостью”. И ты считаешь, что проблема в том, что я спровоцировала?
— Ну,она же старой закалки, ты не должна принимать это так близко к сердцу! Просто не пользуйся этим, когда она приходит…
— А почему я должна отказываться от того, что делает меня счастливой? Почему это я должна подстраиваться? Почему не она должна принять меня такой, какая я есть?
Они говорили еще долго о границах, об уважении, о том, что такое компромисс, а что — капитуляция.
Максим, по своей натуре миротворец, пытался занять нейтральную позицию, но Алиса стояла на своем. Это был не спор о парфюме, а спор о ее праве быть собой в этой семье.
Людмила Аркадьевна не звонила две недели. Алиса не звонила ей. Максим ходил хмурый и растерянный.
Алиса продолжала пользоваться любимыми ароматами, но радости в этом уже не было.
*****
Перемирие наступило неожиданно. Максим, отчаявшись примирить двух самых важных женщин в своей жизни, купил билеты в небольшой музей парфюмерии, который был проездом в их городе.
Он привел туда обеих. Женщины ходили по залам молча, разглядывая старинные перегонные кубы, флаконы эпохи Наполеона и первые синтетические ароматические молекулы.
Экскурсовод рассказывал о том, как создаются духи, о нотах, о пирамидах, о том, что у каждого человека свой, уникальный запах.
Людмила Аркадьевна слушала с каменным лицом. В конце экскурсии был мастер-класс, где предлагалось создать свой собственный аромат из предложенных базовых масел.
Алиса с увлечением погрузилась в процесс, смешивая капли венецианского бергамота, кедра и амбры.
Людмила Аркадьевна стояла в стороне, наблюдая. И тут произошло чудо. К ней подошел пожилой парфюмер, ведущий мастер-класс.
— Сударыня, вы не хотите попробовать? — спросил он. — Иногда самые сокровенные воспоминания прячутся в запахах.
Людмила Аркадьевна хотела отказаться, но что-то в его словах зацепило женщину.
Она нерешительно подошла к столу и долго нюхала флакончики, и вдруг ее пальцы потянулись к одному из них — с запахом сухой полыни.
Она капнула ее на полоску, понюхала, и ее лицо смягчилось, в глазах появилась глубокая, давно забытая нежность.
— Это… это пахнет летом в деревне у бабушки, — тихо, больше для себя, сказала она. — Мы бегали босиком по полю, а этот запах был повсюду… И еще пахло свежим сеном и рекой.
Она взяла еще один флакон — запах кожи.
— А это… это пахнет новой сумкой, которую мне купил отец, когда я поступила в институт. Я так ею гордилась…
Алиса смотрела на свекровь, затаив дыхание. Людмила Аркадьевна смешала несколько капель полыни, кожи и, после недолгого колебания, каплю розы.
Женщина нанесла состав на запястье и поднесла к носу. На ее губах дрогнула улыбка.
— Странно…Но это… приятно. Это пахнет мной. Той, какой я была давно.
Она посмотрела на Алису. Взгляд ее был лишен привычной критики. В нем было недоумение и проблеск понимания.
— Ты…ты тоже так можешь? Создавать воспоминания?
— Да. Для меня этот, — она показала на свое запястье, — пахнет старой умной книгой и дождем за окном, спокойствием и мудростью.
Людмила Аркадьевна медленно кивнула. Она больше ничего не сказала. Но когда они выходили из музея, женщина не сделала ни одного комментария о том, как невыносимо пахнет от невестки.
Женщина молча смотрела в окно, вдыхая свой новый, собственноручно созданный аромат.
С того дня Людмила Аркадьевна больше никогда не называла ароматы Алисы “гадостью”. Иногда она даже спрашивала:
— А чем от тебя сегодня пахнет? На что похоже?
И Алиса терпеливо объясняла. Она видела, что Людмиле Аркадьевне теперь даже нравилось самой угадывать новые ароматы невестки.
