Участок супругов в садоводстве “Мечта” был райским местом для Алексея и Анны.
Шесть соток, заботливо возделанные их руками, представляли собой сочетание полезного и прекрасного.
Большую часть территории занимал молодой яблоневый сад и ягодные кусты, но главной гордостью Алексея были, конечно, четыре улья, стоявшие в самом дальнем углу, под сенью старой раскидистой рябины.
Пчелы — его страсть, перешедшая от деда, — стали для семьи не только хобби, но и небольшим источником дохода.
Ароматный, густой липовый и гречишный мед расходился по знакомым и соседям на ура.
Анна же обожала их небольшой домик, выкрашенный в небесно-голубой цвет, и клумбы, которые она своими руками разбивала вдоль дорожки.
Все изменилось с приездом свекрови. Маргарита Петровна была женщиной с характером.
Вдова, проработавшая всю жизнь бухгалтером, она и на пенсии сохраняла привычку все подсчитывать, учитывать и выводить баланс.
После смерти мужа она стала чаще наведываться к сыну и невестке, и вскоре ее визиты перестали быть просто визитами.
Она решила “вложиться в семейное дело”. Однажды весенним утром женщина приехала на такси, выгрузив из багажника несколько десятков пакетов с рассадой.
— Вот, облагорожу вам эту пустошь, — заявила она, широким жестом обводя рукой аккуратные грядки с зеленеющей клубникой Анны. — Цветы — это лицо хозяйки, а у вас одни овощи да эти пчелиные домики.
Алексей и Анна переглянулись. Они любили свой уютный огород.
— Мам, не надо, — осторожно начал сын. — Мы тут все уже распланировали. И для пчел важно, чтобы были свои медоносы.
— Какие медоносы? — фыркнула Маргарита Петровна. — Одуванчики да сныть? Я вам привезла настоящую красоту! Петунии, бархатцы, георгины! Будет как в ботаническом саду!
Спорить с ней было бесполезно. С упорством, достойным лучшего применения, Маргарита Петровна в тот же день перекопала все свободные клочки земли, включая ту, где Анна планировала посадить кабачки.
Она работала с фанатичным блеском в глазах, не обращая внимания на смущенные лица молодых.
Прошло несколько недель. Участок, действительно, преобразился. Он стал напоминать яркую, пеструю открытку, где каждый сантиметр земли был занят цветущими растениями.
Пчелы Алексея, вопреки его опасениям, с удовольствием переключились на новые источники пыльцы и нектара.
Медосбор в тот год обещал быть рекордным. Алексей даже купил две новые медогонки, предвкушая хорошую прибыль.
И вот, в один из июльских вечеров, когда семья пила чай на веранде, Маргарита Петровна положила ложку на стол и, глядя на сына, произнесла:
— Мед в этом году будет отменный. Чувствуется, пахнет даже по-другому. Не как в прошлом году.
— Да, мам, — оживился Алексей. — Твои цветы дают отличный взяток. Пчелы просто заливают соты. Думаю, продать получится килограммов сто, а то и больше.
— Это потому что основательная кормовая база, — важно сказала Маргарита Петровна. — Без моих инвестиций в ландшафтный дизайн у тебя были бы те же жалкие тридцать килограмм, что и в прошлом сезоне.
Анна насторожилась. Слово “инвестиции” в устах свекрови всегда звучало зловеще.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно.
— А то, что мой вклад в общее дело должен быть оценен по достоинству, — плавно продолжила Маргарита Петровна. — Мои цветы — это, по сути, производственная необходимость для твоих пчел, Леша. Они с них пыльцу берут, нектар. Следовательно, конечный продукт, то есть мед, производится с использованием моих активов.
Воцарилась тягостная пауза. Алексей смотрел на мать с неподдельным непониманием.
— Какие активы? Мам, ты о чем?
— Я о справедливости, сынок. Я потратила на рассаду пять тысяч рублей. Я потратила свое время, свои силы. А результат моего труда ты используешь в своем бизнесе. Я считаю, что с продажи меда я должна получать семьдесят процентов выручки. Это честно.
Анна не удержалась и рассмеялась, но смех ее был нервным и обрывистым.
— Семьдесят процентов? Маргарита Петровна, вы шутите? Алексей весь год ухаживает за ульями, лечит пчел, качает мед, тратится на оборудование, на рамки, на вощину! А вы — посадили цветы!
— Не просто посадила, — холодно парировала свекровь. — Я создала экосистему. Без моих цветов твоим пчелам было бы нечего есть. Это фундамент. А фундамент, как известно, самая важная часть любого предприятия. Семьдесят процентов — это моя справедливая доля. Я все просчитала.
Алексей встал, его лицо покраснело.
— Мама, это абсурд! Ты живешь с нами, ты ешь наш мед, ты пользуешься всем, что мы здесь имеем! Как ты можешь говорить о каких-то процентах?
— Я говорю о бизнесе, Алексей. Не смешивай семейные отношения и коммерцию. Ты продаешь мед — это твой бизнес. Я предоставляю тебе сырьевую базу — это мой бизнес. Давай сотрудничать.
Сотрудничество свекрови казалось Алексею и Анне откровенным грабежом. Спор затянулся далеко за полночь.
Маргарита Петровна была непоколебима. Она говорила об экологической ренте и чувствовала себя юридически подкованной и морально правой.
В конце концов, Алексей, уставший и злой, махнул рукой.
— Хорошо! Хочешь считать? Давай считать. Ты потратила пять тысяч на рассаду. Отлично. Я потратил на новые ульи, медогонку, рамки и лекарства для пчел почти пятьдесят тысяч! Где твои семьдесят процентов от моих инвестиций? Или мы сейчас начнем делить улей на доли, как акционерное общество?
Маргарита Петровна на секунду смутилась, но тут же нашлась.
— Твои инвестиции — это твои проблемы. Мои цветы — это текущая, активная часть производственного процесса. Они работают здесь и сейчас. А твои ульи — это основные средства, они амортизируются годами.
Анна не выдержала.
— А мои силы? А наши выходные, которые мы тут проводим? А земля, которую мы купили? Мы что, должны были брать с тебя арендную плату за каждый клочок, где ты воткнула свою петунию?
— Земля — общая, семейная, — отрезала свекровь. — А цветы — мои.
На этом разговор прервался. Последующие дни в доме повисла тяжелая, гнетущая атмосфера.
Маргарита Петровна ходила по участку, с гордым видом осматривая “свои активы”, и всякий раз, когда Алексей подходил к ульям, она язвительно бросала: “Смотри, не разори мой цветник, доходы падать будут”.
Алексей и Анна чувствовали себя в ловушке. Их собственный кусочек рая превратился в поле битвы за ресурсы.
Идея продавать мед, в который теперь была вплетена эта тягостная история, стала вызывать у Алексея отвращение.
Решение пришло неожиданно. Его подсказал старый сосед по участку, дядя Коля, такой же пчеловод-любитель.
Увидев мрачное лицо Алексея, он поинтересовался, в чем дело. Выслушав историю, мужчина долго смеялся, а потом хитро подмигнул.
— А ты, Лёш, сыграй с ней по ее же правилам. Она бухгалтер? Пусть считает.
В тот же вечер Алексей собрал семейный совет. Он был спокоен и деловит.
— Мама, я обдумал твое предложение о сотрудничестве и согласен с ним.
Маргарита Петровна торжествующе улыбнулась. Анна с ужасом посмотрела на мужа.
— Но раз уж мы ведем бизнес, — продолжил Алексей, — давай составим полноценный договор, прозрачный, со всеми статьями расходов.
— Это разумно, — кивнула свекровь.
— Итак, — Алексей достал блокнот. — Статья первая: сырье. Твои цветы. Ты оцениваешь их вклад в себестоимость меда в 70%. Я не оспариваю. Принимаем.
Он сделал пометку. Маргарита Петровна сидела, выпрямившись, как на совещании.
— Статья вторая: основные средства. Это мои ульи, медогонка, инвентарь. Их износ. Я оцениваю их вклад в 20% от выручки.
— Это много, — тут же возразила свекровь. — Основные средства не могут стоить так дорого в одном сезоне.
— Тогда давай посчитаем, — не сдавался Алексей. — Новый улей стоит семь тысяч. Срок службы — пять лет. Значит, амортизация одного улья в сезон — 1400 рублей. У меня четыре улья — 5600. Медогонка — 15 тысяч, срок службы десять лет, амортизация — 1500. Плюс прочий инвентарь. Итого около десяти тысяч рублей только по амортизации. При планируемой выручке в 50 тысяч, это как раз 20%. Или ты предлагаешь мне не учитывать износ своего имущества?
Маргарита Петровна нахмурилась. Ей такой подход был не по душе, но он был логичен с точки зрения бухгалтерии.
— Ладно, пусть будет 20, — с неохотой согласилась она.
— Отлично, — Алексей сделал еще одну пометку. — Статья третья: трудозатраты. Кто ухаживает за пчелами? Я. Кто качает мед? Я. Кто лечит, подкармливает, рискует быть ужаленным? Снова я. Мой труд я оцениваю в 50% от выручки.
— Как так? — всплеснула руками свекровь. — Это уже 70 + 20 + 50! Это сто сорок процентов! Так не бывает!
— Бывает, — спокойно сказал Алексей. — Если бизнес убыточен. Но мы же договорились считать все по-честному. Ты же сама сказала — не смешиваем семью и бизнес. Мой труд — это моя зарплата. Без нее я работать не буду.
Анна, начавшая понимать игру, еле сдерживала улыбку.
— Статья четвертая, — продолжал Алексей, наслаждаясь моментом. — Земельный ресурс. Участок, на котором стоят твои цветы и мои ульи. Он наш с Аней. Мы платим за него налоги. Мы его обрабатываем. Арендная плата за использование земли под коммерческую деятельность — скромные 30% от выручки.
— Это грабеж! — закричала Маргарита Петровна.
— Это рыночная экономика, мама. Ты же хотела бизнес. Вот он.
— Но это же… Это бред! Получается, что производство меда нерентабельно!
— Совершенно верно, — заключил Алексей, откладывая блокнот. — По нашим с тобой расчетам, себестоимость меда составляет 170% от выручки. Убыток — 70%. Исходя из твоей доли в 70% в сырьевых затратах, твой убыток составляет 70% от 70% общих убытков. Грубо говоря, с каждой тысячи рублей, вырученной за мед, ты должна доплачивать 490 рублей, чтобы покрыть свои расходы. Или мы можем забыть эту глупую затею и просто жить здесь как семья, где бабушка выращивает цветы для красоты, сын ставит ульи для души, а мы все вместе пьем чай с собственным медом, не думая о процентах.
Маргарита Петровна сидела, пораженная. Ее бухгалтерский ум лихорадочно пытался найти дыру в этой логике, но не мог.
Она сама загнала себя в ловушку собственных расчетов. Женщина хотела играть в капитализм, а сын показал ей, что эта модель нежизнеспособна.
Маргарита Петровна молча смотрела на яркие шапки георгинов за окном, на золотистых пчел, лениво круживших над клумбами, на лица сына и невестки.
В ее глазах боролись обида, злость и просыпающееся понимание абсурдности ситуации. Наконец, она тяжело вздохнула.
— Ладно, — процедила женщина. — Забудь свои проценты. Глупости все это.
Она встала и, не глядя на них, вышла на улицу. Алексей и Анна перевели дух и переглянулись.
С тех пор Маргарита Петровна больше не заговаривала о своей доле в медовом бизнесе.
Она по-прежнему ухаживала за своими цветами, но теперь делала это без претензий на собственность и дивиденды.
А когда Алексей впервые после того разговора принес на кухню полную банку свежего, янтарного меда, она, помолчав, взяла ложку, попробовала и тихо сказала:
— Вкусный. На моих цветах.
Больше она не добавила ни слова. И все поняли, что это и есть ее единственная и бесценная плата — право сказать эти слова и знать, что ее цветы внесли свою маленькую лепту в общее семейное дело.
