— Я решила продать свою долю.
Людмила Петровна стояла в дверном проёме кухни, аккуратно поправляя ремешок сумки на плече. Её губы растянулись в холодной улыбке, которая не достигала глаз.
Анна замерла у раковины. Горячая вода продолжала литься на тарелку в её руках, пар поднимался к потолку, где совсем недавно установили новые светильники. В квартире пахло свежей краской и кофе — тем самым дорогим сортом, который они позволили себе купить после окончания ремонта.
Игорь медленно опустил чашку на стол. Керамика глухо стукнула о дерево. Он посмотрел на мать, потом на жену, и понял — этот разговор разрушит всё, что они последние пять лет называли домом.
***
Пять лет назад они въехали в эту квартиру как в спасательную шлюпку. Трёхкомнатная хрущёвка досталась Игорю и его матери после смерти бабушки — последний привет из советского прошлого с облупленными обоями, скрипучим паркетом и сантехникой, помнившей Олимпиаду-80.
Формально жильё принадлежало им двоим поровну. Половина — Игорю, половина — Людмиле Петровне. На бумаге всё выглядело честно и прозрачно.
— Аня, подумай хорошенько, — отец откладывал вилку во время воскресного обеда у родителей Анны. — У тебя там никакой защиты. Ни доли, ни гарантий. Что если свекровь передумает?
— Папа, ну что ты придумываешь, — Анна нервно крутила кольцо на пальце. — Людмила Петровна не такая. Она же понимает, что мы семья.
— Семья семьёй, а документы документами, — мать подливала чай, стараясь не смотреть дочери в глаза. — Мы с отцом просто переживаем.
Игорь тогда взял Анну за руку под столом, сжал пальцы:
— Мама разумный человек. Она сама предложила — живите, обустраивайтесь. Ей квартира не нужна, у неё своя двушка есть. Это просто формальность, наследство же нельзя было по-другому оформить.
Людмила Петровна действительно вела себя образцово. Приезжала редко, всегда предупреждая. Не лезла с советами, не требовала отчётов. Иногда привозила трёхлитровые банки с солёными огурцами и квашеной капустой — «из деревни, настоящие».
Анна согласилась. Ипотека пугала своей неподъёмностью, а квартира, пусть и требующая ремонта, казалась шансом на нормальную жизнь без долгов банку.
***
Первые два года ушли на накопления. Анна складывала премии в конверт, спрятанный за книгами. Игорь брал подработки — чертежи для знакомых, консультации по выходным. Они отказывались от отпусков, довольствуясь поездками на дачу к друзьям.
Ремонт начали с кухни. Сбивали старую плитку сами — Игорь в респираторе и защитных очках выглядел как персонаж фантастического фильма. Анна подметала осколки и мечтала о том, как здесь будет светло и уютно.
Спали на матрасе посреди коробок. Спорили о цвете стен — Анна хотела тёплый беж, Игорь настаивал на сером. Сошлись на молочном. Плитку выбирали по акциям, обходя все строительные магазины города. Когда нашли подходящую со скидкой сорок процентов, радовались как дети.
Людмила Петровна приехала посмотреть, когда закончили санузел.
— Как у людей получилось, — одобрительно кивала она, фотографируя на телефон новую ванну. — Молодцы. Я бы сама так не смогла, сил уже нет.
Она ни разу не упомянула о своей доле. Ни намёка, ни полслова. Анна расслабилась.
После кухни взялись за комнаты. Выбирали обои долго и мучительно — хотелось, чтобы было красиво и надолго. Анна уже не экономила на мелочах. Купила дорогие шторы из льна, о которых мечтала. Выбирала мебель основательно — не временную, а настоящую, на года.
В маленькой комнате, где стояли только стеллажи с книгами и кресло, она мысленно расставляла детскую мебель. Кроватка у окна, комод у стены, на полу — мягкий ковёр с дорогами для машинок.
Квартира перестала быть чужим пространством. Каждый угол хранил их решения, их споры, их компромиссы. Анна больше не думала об опасности. Семейные договорённости казались ей надёжнее любых бумаг.
***
Изменения начались исподволь. После года спокойной жизни в обновлённой квартире Людмила Петровна стала другой. Исчезла мягкость в голосе, появились паузы в разговорах.
— Сколько сейчас квадратный метр стоит? — спрашивала она между делом, листая журнал на кухне.
— Не знаю, мам, не интересовались, — отвечал Игорь.
— Странно. Все следят. Пенсия-то маленькая совсем, приходится думать о будущем.
В тот вечер она пришла без предупреждения. Анна заваривала чай, доставала печенье. Людмила Петровна села за стол, даже не сняв пальто.
— Не надо чая. Я ненадолго. Пришла сказать — продаю свою долю.
Тишина упала на кухню как тяжёлое одеяло. Где-то за окном сигналила машина.
— Мам, ты о чём? — Игорь присел напротив.
— О том, что мне нужны деньги. Хочу купить однушку, сдавать. Или студию и дачу. Посчитала — моя доля стоит два с половиной миллиона. Можете выкупить или я найду покупателя.
— Два с половиной? Мам, это же выше рынка!
— Это с учётом ремонта, который вы сделали. Квартира подорожала.
Анна стояла у плиты, чувствуя, как немеют пальцы. Впервые за пять лет она ощутила себя чужой в собственном доме. Гостьей, которой указали на дверь.
***
— Мам, мы же вложили все деньги в ремонт! — Игорь повысил голос, что случалось с ним крайне редко. — Пять лет копили, себе во всём отказывали!
— Никто не заставлял, — Людмила Петровна спокойно застёгивала пуговицы на пальто. — Жили бесплатно пять лет, ещё и недовольны.
— Бесплатно? Мы же семья!
— Семья семьёй, а дело делом. Это был ваш выбор — делать ремонт в квартире, где у Анны нет доли. Я не обещала ничего дарить.
Слова падали как камни в воду. Круги расходились, разрушая иллюзию спокойствия.
Анна наконец поняла то, что не хотела понимать все эти годы. Для Людмилы Петровны квартира была активом, инвестицией, которая должна приносить доход. Для них с Игорем — жизнью, домом, будущим.
— Если не выкупите, придётся жить с соседями, — добавила свекровь уже в дверях. — Подумайте. Даю месяц.
Дверь закрылась. Анна села на табурет, обхватив себя руками. Перед глазами вставали картины: чужие люди на их кухне, посторонние голоса за стеной спальни, необходимость согласовывать каждую мелочь.
— Она нас использовала, — тихо сказала Анна. — Дождалась, пока мы всё сделаем, и теперь…
Игорь молчал, уставившись в стену. На его лице читалось то же потрясение, что испытывала Анна. Предательство самого близкого человека.
***
Ночью они сидели за кухонным столом. Между ними лежал калькулятор, листки с расчётами, планшет с открытыми сайтами банков. В квартире стояла тишина — та особенная тишина, которая бывает после катастрофы.
— Ипотека на пятнадцать лет, — Игорь водил пальцем по экрану. — Платёж тридцать пять тысяч.
— Потянем?
— Придётся.
Анна смотрела на цифры и думала о том, как боялась ипотеки пять лет назад. Теперь страх долгов казался детским по сравнению со страхом потерять дом.
— Может, попробовать договориться? По-семейному? — без надежды спросила она.
— Нет. Больше никакого «по-семейному».
На следующий день Игорь позвонил матери. Разговор был коротким, деловым. Да, выкупаем. Да, через банк. Нет, к чаю не придём.
Людмила Петровна приняла согласие как должное. Не поблагодарила, не извинилась. Только уточнила сроки оформления и попросила перевести задаток.
Отношения превратились в деловую переписку. Сухие сообщения о документах, времени встречи у нотариуса, реквизитах для перевода.
***
Анна подписывала кредитный договор механически, не вчитываясь в строчки мелкого шрифта. Менеджер банка что-то бодро говорила про страховку и досрочное погашение. Анна кивала, думая о другом.
Квартира скоро станет полностью их. Юридически чистой, без подводных камней и долей. Но эмоционально она уже никогда не будет прежней. Каждый угол теперь напоминал о цене, которую пришлось заплатить.
— Знаешь, о чем я думаю? — Анна повернулась к Сергею. — Что родство не даёт гарантий. Ремонт можно переделать, стены перекрасить. А доверие…
Она не закончила. Поставила последнюю подпись. Теперь Анна точно знала: их квартира — только их пространство. Без скрытых долей, без чужих прав.
И без иллюзий о том, что семья — это всегда надёжно.
Людмила Петровна исчезла из их жизни сразу после получения денег. Больше никаких банок с соленьями, никаких звонков с вопросом «как дела». Только поздравление с Новым годом в общем чате — формальное, как открытка от банка.